![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dzatochnikМ. Трубина. Ача чухнехи* // М. Трубина. Ача чухнехи: Повесть, калавсем. — Шупашкар, Чӑваш кӗнеке издательстви, 1981.
История женщин в чувашской литературе, кажется, пока не написана. Если не считать легендарную Эмине, жившую в 19-м веке, первой чувашской поэтессой была Васся Анисси (Анисья Васильева, по мужу Княгинина), которая опубликовала стихи в 1907 году в первой чувашской газете «Хыпар». Марфа Дмитриевна Трубина (1888-1956) — возможно, первая прозаикесса в чувашской литературе, хотя прямо об этом не говорится ни в одном источнике. В любом случае, она была одной из первых писательниц в чувашской литературе. Как почти все чувашские классики, она родилась в крестьянской семье. Как многие чувашские классики, училась в Симбирской чувашской школе Ивана Яковлева. Училась там в одно время с другими классиками — Константином Ивановым и Николаем Шубоссинни (Васильевым), с будущим организатором Чувашской автономной области Даниилом Эльменем (Семёновым). Всю жизнь, что называется, работала по специальности — учительницей в сельских школах. Публиковаться начала после Февральской революции, писала стихи, потом прозу. В годы репрессий ей повезло — только на время сняли с работы. Зато потом удостоили разных высоких наград и званий: Орден Ленина, заслуженный учитель школы Чувашской АССР, заслуженный учитель школы РСФСР.
Повесть «Ача чухнехи» («Детство»; 1956) исследователи называют одним из лучшим произведений Марфы Трубиной**. Повесть автобиографична: героиню зовут Мархва́, то есть Марфа, её отца — Метьри́, то есть Дмитрий. Видимо, и другие персонажи были списаны с реальных людей. Повесть говорит о тяжёлой жизни в дореволюционной чувашской деревне. Трудно согласиться с автором Чувашской энциклопедии в том, что в произведениях Трубиной «социальная история не подгоняется под упрощённую схему». Именно что подгоняется под очень упрощённую схему: персонажи чётко делятся на положительных и отрицательных. Положительные — бедные крестьяне, учительница, русский кузнец, русский рабочий. Отрицательные — русский поп, знахарка, монахиня, лавочник, мельник, волостные чиновники. Даже внешность персонажей подгоняется под схему: положительные — худые, отрицательные — толстые. Обличение царизма в лице продажных чиновников, обличение капитализма в лице алчных лавочника и мельника, обличение религии и суеверий в лице не менее алчных попа, монахини, знахарки. Актуальная тема домашнего насилия и бесправия женщин: сосед-крестьянин, друг мельника, бьёт свою жену и своих дочерей. Главная героиня живёт с ощущением вины только за то, что она девочка: родители хотели мальчика, потому что от мальчика больше пользы. Героиня настолько отчаивается, что мечтает превратиться в мальчика. (Вспомним, что домашнее насилие — это и тема поэмы Константина Иванова «Нарспи», что показывает распространённость явления. О случаях домашнего насилия, которые заканчивались трагически, упоминал и первый чувашский этнограф Спиридон Михайлов.) Вообще в повести удивительно много насилия, хотя она считается детской. Честно признаюсь, что в детстве я бы такое читать не стал.
Как в любом соцреалистическом произведении о тёмном прошлом, показаны и ростки светлого будущего. Это и студенты-революционеры, и вожди народного бунта — кузнец и гусляр, и учительница — сторонница гуманистической педагогики. Самый главный агент светлого будущего — Иван Яковлев, который зовёт героиню в свою школу. (Языковая характеристика Яковлева: присловье «эдак-и так», которое проникает даже в его чувашскую речь.) Понятно, что в описании дореволюционной деревни есть большая доля правды, но понятно, что светлое будущее так и не наступило. Переводчица повести на русский язык З. Романова, чьё детство пришлось на более позднее время, писала: «послевоенная чувашская деревня мало чем отличалась от деревни дореволюционной. Бедность, страх перед налоговыми агентами, исключение из школы моих старших сестер за неуплату за обучение (sic!), постоянное ощущение голода, болезни... — все это было на моей памяти». Сельская учительница Марфа Трубина не могла столь же честно описать тяжёлую жизнь в послереволюционной деревне. Упрощённая схема...
* Ача чухнехи [примерное произношение: адьжя́ чухнеhи].
Ача. — Дитя, ребёнок; мальчик.
Чухнехи. — Чух, чухне — пора, время, во время, когда, пока. Чухнехи — относящийся к такому-то времени (с суффиксом, который означает «относящийся к этому временному периоду»: каҫ — вечер, каҫхи — относящийся к вечеру, вечерний).
Ача чухнехи. — Ача чух, ача чухне — в детстве, букв. когда ребёнок. Ача чухнехи — детство, букв. относящееся к тому времени, когда был(а) ребёнком. Русский перевод повести называется «Детство».
** В. Родионов. Трубина Марфа Дмитриевна // Электронная Чувашская энциклопедия; П. Афанасьев. Писатели Чувашии: Биобиблиографический справочник. — Чебоксары: Чувашское книжное издательство, 2006. — С. 420; З. Романова. «Советский гражданин не должен терпеть ложь и произвол...» (М. Д. Трубина) // Писатели: Очерки. — Чебоксары: Чувашское книжное издательство, 2008. — (Библиотека Президента Чувашской Республики. Т. 6). — С. 287.
История женщин в чувашской литературе, кажется, пока не написана. Если не считать легендарную Эмине, жившую в 19-м веке, первой чувашской поэтессой была Васся Анисси (Анисья Васильева, по мужу Княгинина), которая опубликовала стихи в 1907 году в первой чувашской газете «Хыпар». Марфа Дмитриевна Трубина (1888-1956) — возможно, первая прозаикесса в чувашской литературе, хотя прямо об этом не говорится ни в одном источнике. В любом случае, она была одной из первых писательниц в чувашской литературе. Как почти все чувашские классики, она родилась в крестьянской семье. Как многие чувашские классики, училась в Симбирской чувашской школе Ивана Яковлева. Училась там в одно время с другими классиками — Константином Ивановым и Николаем Шубоссинни (Васильевым), с будущим организатором Чувашской автономной области Даниилом Эльменем (Семёновым). Всю жизнь, что называется, работала по специальности — учительницей в сельских школах. Публиковаться начала после Февральской революции, писала стихи, потом прозу. В годы репрессий ей повезло — только на время сняли с работы. Зато потом удостоили разных высоких наград и званий: Орден Ленина, заслуженный учитель школы Чувашской АССР, заслуженный учитель школы РСФСР.
Повесть «Ача чухнехи» («Детство»; 1956) исследователи называют одним из лучшим произведений Марфы Трубиной**. Повесть автобиографична: героиню зовут Мархва́, то есть Марфа, её отца — Метьри́, то есть Дмитрий. Видимо, и другие персонажи были списаны с реальных людей. Повесть говорит о тяжёлой жизни в дореволюционной чувашской деревне. Трудно согласиться с автором Чувашской энциклопедии в том, что в произведениях Трубиной «социальная история не подгоняется под упрощённую схему». Именно что подгоняется под очень упрощённую схему: персонажи чётко делятся на положительных и отрицательных. Положительные — бедные крестьяне, учительница, русский кузнец, русский рабочий. Отрицательные — русский поп, знахарка, монахиня, лавочник, мельник, волостные чиновники. Даже внешность персонажей подгоняется под схему: положительные — худые, отрицательные — толстые. Обличение царизма в лице продажных чиновников, обличение капитализма в лице алчных лавочника и мельника, обличение религии и суеверий в лице не менее алчных попа, монахини, знахарки. Актуальная тема домашнего насилия и бесправия женщин: сосед-крестьянин, друг мельника, бьёт свою жену и своих дочерей. Главная героиня живёт с ощущением вины только за то, что она девочка: родители хотели мальчика, потому что от мальчика больше пользы. Героиня настолько отчаивается, что мечтает превратиться в мальчика. (Вспомним, что домашнее насилие — это и тема поэмы Константина Иванова «Нарспи», что показывает распространённость явления. О случаях домашнего насилия, которые заканчивались трагически, упоминал и первый чувашский этнограф Спиридон Михайлов.) Вообще в повести удивительно много насилия, хотя она считается детской. Честно признаюсь, что в детстве я бы такое читать не стал.
Как в любом соцреалистическом произведении о тёмном прошлом, показаны и ростки светлого будущего. Это и студенты-революционеры, и вожди народного бунта — кузнец и гусляр, и учительница — сторонница гуманистической педагогики. Самый главный агент светлого будущего — Иван Яковлев, который зовёт героиню в свою школу. (Языковая характеристика Яковлева: присловье «эдак-и так», которое проникает даже в его чувашскую речь.) Понятно, что в описании дореволюционной деревни есть большая доля правды, но понятно, что светлое будущее так и не наступило. Переводчица повести на русский язык З. Романова, чьё детство пришлось на более позднее время, писала: «послевоенная чувашская деревня мало чем отличалась от деревни дореволюционной. Бедность, страх перед налоговыми агентами, исключение из школы моих старших сестер за неуплату за обучение (sic!), постоянное ощущение голода, болезни... — все это было на моей памяти». Сельская учительница Марфа Трубина не могла столь же честно описать тяжёлую жизнь в послереволюционной деревне. Упрощённая схема...
* Ача чухнехи [примерное произношение: адьжя́ чухнеhи].
Ача. — Дитя, ребёнок; мальчик.
Чухнехи. — Чух, чухне — пора, время, во время, когда, пока. Чухнехи — относящийся к такому-то времени (с суффиксом, который означает «относящийся к этому временному периоду»: каҫ — вечер, каҫхи — относящийся к вечеру, вечерний).
Ача чухнехи. — Ача чух, ача чухне — в детстве, букв. когда ребёнок. Ача чухнехи — детство, букв. относящееся к тому времени, когда был(а) ребёнком. Русский перевод повести называется «Детство».
** В. Родионов. Трубина Марфа Дмитриевна // Электронная Чувашская энциклопедия; П. Афанасьев. Писатели Чувашии: Биобиблиографический справочник. — Чебоксары: Чувашское книжное издательство, 2006. — С. 420; З. Романова. «Советский гражданин не должен терпеть ложь и произвол...» (М. Д. Трубина) // Писатели: Очерки. — Чебоксары: Чувашское книжное издательство, 2008. — (Библиотека Президента Чувашской Республики. Т. 6). — С. 287.