Неизвестные ранее стихи Варлама Шаламова, написанные в 1961 году после полёта Гагарина:

До космодрома

Трудная жизнь прожита почти даром.
Вот бы занятье роялям, гитарам...

Чем не предмет площадного искусства –
Это, судьбу победившее чувство?

Время отброшено в средневековье.
Снег, окропленный чистейшею кровью.

Рев палачей и мужские рыданья.
Где вы живете, лучи состраданья?

Около спиленных лагерных вышек
Жизнь поднимается выше и выше.

Все здесь испытано, все нам знакомо.
Все – от концлагеря до космодрома.
Константинос Кавафис
КОРОЛЬ КЛАВДИЙ
(пер. А. Величанского)

В далекие края мысль моя стремится.
Ступаю я вдоль улиц Эльсинора,
по площадям брожу и вспоминаю
печальнейшую из историй
о злополучном короле, том самом,
которого убил его племянник
из-за каких-то диких подозрений.

Все бедняки под кровлею укромной
тайком (остерегаясь Фортинбраса)
оплакали его. Спокойным, кротким
был он, к тому ж миролюбивым
(вдоволь перенесла страна его во время
войн при его предшественнике бравом),
был в обращенье он равно любезен
с великим или малым. Произвола
чурался он, всегда искал совета
в решеньях дел и судеб государства
у тех, кто многоопытней, мудрее.

За что его убил его племянник —
не объяснилось и поднесь на деле.
Принц короля подозревал в убийстве,
на том основывая подозренья,
что как-то ночью, прогуливаясь по верхней
площадке одного из бастионов,
он возомнил, что видит некий призрак,
и, с этим призраком вступив в беседу,
узнал от призрака о неких обвиненьях,
но короля последним возводимых.

То было лишь воображенья вспышкой
наверняка или обманом зренья.
(Известно нам, что принц был крайне нервным;
и в Виттенберге, где он обучался
маньяком он прослыл среди студентов.)
Read more... )

Збигнев Херберт
ТРЕН ФОРТИНБРАСА
(пер. В. Британишского)
Read more... )

Прощай же принц мне пора обратиться к проекту канализации
и к декрету о проститутках и нищих
я должен также обдумать улучшение системы тюрем
ведь Дания это тюрьма как ты справедливо заметил
Пора заняться делами Сегодня ночью родится
звезда по имени Гамлет А мы уже не столкнемся
то что останется после меня не будет предметом трагедии

Нам ни встретиться ни проститься мы живем на архипелагах
а эта вода эти слова что могут что могут принц
Продолжая вчерашнее. Как автор выстраивает ряд из экзотических топонимов и этнонимов, хотя всё это находилось (тогда) в одной с ним стране. Зато стихи хорошие, но в избранное 2000 года тоже не вошли.

* * *

Калмычка ты, татарка ты, монголка!
О, как блестит твоя прямая челка!
Что может быть прекрасней и нелепей?
Горячая и красная, как степи.

Кого обманет легкая накидка,
И зонт, и туфли? Где твоя кибитка
Из войлока? Где кожаная куртка?
Башкирка ты, бурятка ты, удмуртка.

Красавица! Зимой какие вьюги
В Баймаке, Белебее, Бузулуке!
Красавица! Весной какие маки
В Сарапуле, Уфе, Стерлитамаке!

Ты пудришься? К лицу ли эта бледность?
Красавица! Далась тебе оседлость!
Где лошади? Мохнатая где шапка?
Зачем ты не гарцуешь, как прабабка?

(С. 48)

* * *

Никак не вспомнить было, где
Живет: в Вилюйске, Воркуте,
Чите, Ухте, Караганде,
Тобольске или Томске,
Не то в саманной Кзыл-орде,
Не то в туманной Кулунде,
Быть может, в Орске, в духоте,
А может быть, и в Омске.

Я все твержу: Балхаш, Баймак,
Барабинск, Бийск. А что? Да так!
Томлюсь, как будто жмет башмак.
Среди мордвы? Чувашей?
Илим, Ишим, Витим, Нарым,
Как будто я сквозь тьму и дым
В сплошном снегу иду за ним,
Ища конверт пропавший.

(С. 107)
Из книги: Кушнер А. Избранное. СПб., 1997. (У меня есть другое избранное, 2000 года, так там этих стихов уже нет, и справедливо, конечно).

* * *

Взамен любовной переписки,
Ее свободней и точней,
Слетают письма от друзей
С нагорных троп и топей низких,

Сырым пропахшие снежком,
Дорожной гарью и мешком,
Погодой зимней и ненастной.
И на конверте голубом
Чернеет штамп волнообразный.

Собой расталкивая мрак,
То из Тюмени, то с Алтая.
И ходит строчка стиховая
Меж нами, как масонский знак.

Родную душу узнаю,
На дальний оклик отвечаю,
Как будто на валу стою.
Соединить бы всю семью,
Да как собрать ее — не знаю.

(С. 154)

В ПОРТУ

В названьях судов, в перекличке загадочных мест —
Вся наша размашистость, вся непомерная ширь.
Как это похоже на географический съезд!
«Печора», «Сухона», «Колгуев», «Анадырь» и «Свирь».

Легко ли судить по «Вилюю» о том, что Вилюй
Собой представляет: труба, да корма, да канат!
Застылую тундру попробуй во тьме нарисуй,
Слепые снега, что за кругом Полярным лежат.

Быть может, в Тюмени «Тюмень» никогда не была,
Но с мостиком белым и рубкой на низкой корме
Она от Печоры до Тикси раз десять прошла
В[о]след ледоколу в густой ледяной бахроме.

Так тихо сползать в непробудную стужу и сон,
Так страшно срываться в мороз ледовитый и мрак,—
И жарко пылать, и таранить ледовый заслон,
И к музыке льнуть, и стоять, навалясь на рычаг.

(С. 275)
Из книги "Гробианус" (1551), перевод Ирины Грицковой

О том, как просыпаться утром

Зачем вставать в глухую рань?
Ты лучше попозднее встань.
Со сна забудь надеть камзол
И нагишом садись за стол.
К чему приветствовать родню?
Еще успеется на дню.
Коль за столом случится гость,
Ему в тарелку выплюнь кость.
И посмотри на всех сердито
Для поддержанья аппетита.
Не говори слуге: «Спасибо!»
Сиди и лопай, нем как рыба.
Какой в словах излишних толк,
Когда ты голоден как волк?
Наешься лучше до отвала,
Чтоб за ушами затрещало.
Набей себе плотнее брюхо
Для бодрости и силы духа!
Хороший тон и поведенье
Испортят враз пищеваренье.
К чему манеры, тонкий вкус?
Живи себе не дуя в ус!

О том, как надо гулять

Когда к семи начнет смеркаться,
Выходят люди прогуляться.
Кто в одиночку, кто с дружком
Идут по улицам пешком.
И если ты гуляешь тоже,
Будь побойчее и построже.
Тебе смущаться не пристало,
Чтоб грязь к ботинкам не пристала,
Ты лужи обходи вокруг –
Пусть в них купается твой друг!
Поуже выбирай дорожки.
Всем встречным подставляй подножки.
И шутки ради, для забавы
Прохожих сталкивай в канавы!
И, совершив сей променад,
Наверняка ты будешь рад.

О длинных волосах

Прими совет мой – будешь рад.
Расти же волосы до пят!
Они согреют без труда
Тебя в любые холода.
В те золотые времена,
Когда земля была юна,
Все были голы, босы,
К тому ж длинноволосы.
И в том давно уверен я,
Что все ученые мужья
Вкушают уваженье
За париков ношенье.
Расти же волосы до пят –
И будешь всем милей в сто крат!
Посидипп (III в. до н. э.), перевод Леонида Блюменау:

В жизни какую избрать нам дорогу? В общественном месте —
Тяжбы да спор о делах, дома — своя суета;
Сельская жизнь многотрудна; тревоги полно мореходство;
Страшно в чужих нам краях, если имеем мы что,
Если же нет ничего — много горя; женатым заботы
Не миновать, холостым — дни одиноко влачить;
Дети — обуза, бездетная жизнь неполна; в молодёжи
Благоразумия нет, старость седая слаба.
Право, одно лишь из двух остаётся нам, смертным, на выбор:
Иль не родиться совсем, или скорей умереть.

Метродор (IV в. н. э.), перевод Леонида Блюменау:

В жизни любая годится дорога. В общественном месте —
Слава и мудрость в делах, дома — покой от трудов;
В сёлах — природы благие дары, в мореплаванье — прибыль,
В крае чужом нам почёт, если имеем мы что,
Если же нет ничего, мы одни это знаем; женитьба
Красит очаг, холостым — более лёгкая жизнь.
Дети — отрада, бездетная жизнь без забот. Молодёжи
Сила дана, старики благочестивы душой.
Вовсе не нужно одно нам из двух выбирать — не родиться
Или скорей умереть; всякая доля блага.
Софокл, "Антигона", пер. С. Шервинского:

"Много есть чудес на свете,
Человек – их всех чудесней.
Он зимою через море
Правит путь под бурным ветром
И плывет, переправляясь
По ревущим вкруг волнам.
Землю, древнюю богиню,
Что в веках неутомима,
Год за годом мучит он
И с конем своим на поле
Плугом борозды ведет.

Муж, на выдумки богатый,
Из веревок вьет он сети
И, сплетя, добычу ловит:
Птиц он ловит неразумных,
Рыб морских во влажной бездне,
И зверей в лесу дремучем,
Ловит он в дубравах темных,
И коней с косматой гривой
Укрощает он, и горных
Он быков неутомимых
Под свое ведет ярмо.

Мысли его – они ветра быстрее;
Речи своей научился он сам;
Грады он строит и стрел избегает,
Колких морозов и шумных дождей;
Все он умеет; от всякой напасти
Верное средство себе он нашел.
Знает лекарства он против болезней,
Но лишь почует он близость Аида,
Как понапрасну на помощь зовет".

Из предисловия В. Ярхо (в серии "Библиотека античной литературы"):

"...знаменитый 1-й стасим «Антигоны» является, конечно, торжествующей песнью во славу цивилизации и достижений человеческого рода. Но нельзя забывать, что перевод его первого стиха («Много есть чудес на свете» – в переводе С. Шервинского) очень далек от истинного смысла: прилагательное deinos, которое переведено как «чудеса», на самом деле обозначает нечто «вызывающее удивление, смешанное со страхом»..."
Жюль Верн
К Морфию
(Перевод Александра Триандафилиди)

О доктор, мне подай Меркурия крыла,
Бальзам чудесный твой уймет страданий бури;
Всего один укол, и в горние лазури
Взлечу с постели я – из адова котла.

Благодарю, мой друг! Твоя блеснет игла,
Бальзам продлит мне дни, что всё скучней, понурей,
И о божественном я вспомню Эпикуре,
Что создал для богов его, не чая зла.

Он циркулирует, он проникает в тело,
И вот уже душой спокойство овладело –
Целительный покой, я в царствии твоем!

О, погружай иглу, стократ продли истому;
Благословенье шлю я Морфию святому:
Чрез Эскулапа он стал чистым божеством.

Евгений Витковский сообщает, что готовится издание избранных стихотворений Жюля Верна - к 150-летнему юбилею первого романа писателя "Пять недель на воздушном шаре".
Тумас Транстрёмер
Lamento [Жалоба (итал.).]

Он отложил ручку в сторону.
Она тихо лежит на столе.
Она тихо лежит в пустоте.
Он отложил ручку в сторону.

Слишком о многом нельзя ни написать, ни умолчать!
Он парализован тем, что происходит далеко отсюда,
хотя чудесный его саквояж бьется как сердце.

На улице - скоро лето.
В кустах кто-то свистит - человек или птица?
И вишни в цвету гладят ветвями
вернувшиеся домой грузовики.
Проходят недели.
Медленно наступает ночь.
На окно садятся мотыльки:
крохотные белые телеграммы планеты.

Подборка прошлогоднего нобелиата в "Иностранной литературе". Верлибр как верлибр, но это стихотворение как-то попало в точку, вплоть до времени года.

Sail on!

May. 1st, 2012 10:27 pm
Хоакин Миллер (1837-1913) - американский поэт. Искал золото в Калифорнии, жил среди индейцев, сидел в тюрьме за конокрадство. Прославился в Англии как "Поэт Сьерры" и "Байрон из Орегона", поразив прерафаэлитов ковбойской шляпой и красной рубахой. Ныне забыт. Однако стихотворение "Колумб" включается во многие антологии и, как пишет Британника, знакомо миллионам американских школьников.

Перевёл его ради эксперимента. В оригинале четырёхстопный ямб с перекрёстными рифмами. С размером я справился, а вот с рифмами нет - получился почти везде белый стих (только рефрен рифмуется).

Хоакин Миллер
Колумб

За ним туманные Азоры,
За ним Геракловы столпы.
А перед ним ни тени брега,
Одни безбрежные моря.
И штурман говорит: «Смотрите
На небо. Звёзд не видно в нём.
Храбрейший адмирал, ответьте».
«Отвечу так: плывём, плывём!»

«Матросы скоро возмутятся,
Матросы слабнут и болеют».
Все мысли штурмана – о доме,
И соль морская на лице.
«Храбрейший адмирал, что должен
Сказать, когда вода кругом?»
«Должны сказать вы на рассвете:
Плывём, плывём, плывём, плывём!»

Они плывут под парусами.
И говорит поникший штурман:
«Сейчас сам бог не знает точно,
Останемся ли мы в живых.
Здесь даже ветры заблудились.
Напрасно бога мы зовём.
Храбрейший адмирал, скажите…»
«Скажу: плывём, плывём, плывём!»

Они плывут, плывут. Вновь штурман:
«Как море ночью скалит зубы!
Оно кривит свой рот в усмешке.
Оно нас схватит и проглотит.
Храбрейший адмирал, что делать?
Надежды нет. Так что мы ждём?»
Сверкает слово, будто шпага:
«Плывём, плывём, плывём, плывём!»

На палубу ступает, бледный,
И смотрит он во тьму ночную,
Темнее всех ночей. Но вдруг…
Неужто свет? И вправду – свет!
Он звёздным флагом развернётся,
Глася о времени ином.
Вот новый мир. И вот великий
Урок: плывём, плывём, плывём!
Стихи Антона (Антипа) Кунгурцева - первого тюменского поэта. Не в смысле лучшего, а в смысле первого по хронологии. Первого, кто жил в Тюмени, писал и печатал тут стихи.

Родился в 1901 году в деревне Бунькова. Воевал сначала за Колчака, потом за Красную армию. С 1926 года - в Тюмени, член ТАПП (Тюменская ассоциация пролетарских писателей). Печатался в тюменской и свердловской прессе. Кроме стихов, писал статьи, очерки, рецензии. Хотел, естественно, переехать в Москву, но... В 1930 году арестован и расстрелян по делу контрреволюционной организации "Экстальная комиссия зарубежного руководства со стальным сердцем" (если вы мне объясните, что такое "экстальная", буду очень рад).

Стихи, конечно, так себе - есенинщина, деревня, природа, да здравствует светлое будущее и так далее. Один пример:

Радость

Опять легко и безмятежно
Ложится тень от тополей.
И я застенчиво и нежно
Слагаю песни о земле.

Легко проходят пионеры,
По щебню песни раскидав.
И город пыльный, город серый
Ликует радостью труда.

На шум весенних площадей,
На пыл восторга и кипенья, -
Несу я снова для людей
Мое лирическое пенье.

И говорю я: пейте вы
Отраду дней из полной чаши!
В глазах весенней синевы
Сияет будущее наше.

Мы за него в пылу побед
Свинцами тело рубцевали
И за стеной мятежных лет
Легко и смело умирали.

«Красное знамя» (Тюмень), 1928, 1 мая
***

Мои друзья, их было много,
Никто из них не верил в Бога,

Как это принято сейчас.
Из Фета, Тютчева и Блока
Их состоял иконостас.

Когда им головы дурили,
«Имейте совесть», — говорили,
Был горек голос их и тих.
На партсобранья не ходили:
Партийных не было средь них.

Их книги резала цензура,
Их пощадила пуля-дура,
А кое-кто через арест
Прошёл, посматривали хмуро,
Из дальних возвратившись мест.

Как их цветочки полевые
Умели радовать любые,
Подснежник, лютик, горицвет!
И я, — тянулись молодые
К ним, — был вниманьем их согрет.

Была в них подлинность и скромность.
А слова лишнего «духовность»
Не помню в сдержанных речах.
А смерть, что ж смерть, — была готовность
К ней и молчанье, но не страх.

Но как же Кушнер писуч! Гондурасит, как на Колыме. Из всей подборки я бы только это стихотворение и оставил, честно говоря. Хорошая пара к более раннему "Как нравился Хемингуэй".
Read more... )
ПОДГОТОВКА

Еще один год подготовки.
Завтра засяду уже за работу над главной книгой,
В которой мое столетье предстанет как было.
Солнце в ней будет всходить над правыми и неправыми,
Весны и осени будут безошибочно сменять друг друга,
Дрозд будет в мокрой чаще гнездо обмазывать глиной,
И лисьей своей натуре будут учиться лисы.

И всё. А кроме этого: армии,
Бегущие по мерзлым равнинам с остервенелой руганью,
Мириадоголосой; огромное дуло танка,
Торчащее на углу улицы; въезд в сумерках
Меж пулеметными вышками в ворота лагеря.

Нет, это будет не завтра. Через пять, через десять лет.
Все еще слишком я много думаю о материнстве
И о том, что же он такое, человек, рождаемый женщиной.
В клубок свивается и голову заслоняет,
Когда его бьют сапогами; бежит, охвачен
Огнем; бульдозер сгребает его и в яму.
Ее ребенок. С мишкой в ручонках. В любви зачатый.

Все еще не научусь говорить как надо, спокойно.
А гнев и жалость вредят равновесью стиля.

(Из книги 1984 г.)



Чеслав Милош (1911-2004) - польский поэт, лауреат Нобелевской премии. Когда-то я прочитал эти стихи в "Новом мире", потом много раз перечитывал, и они мне нравились. Теперь перечитал и, при всём нынешнем малом интересе к поэзии, понял, что они мне и теперь нравятся. На фотографии: Милош с Бродским.
Гёте писал "Фауста" почти 60 лет: с 1772 по 1831. Что только не происходило за это время, французская революция, Наполеон, карта Европы перекраивалась. При этом Гёте успевал писать и стихи, и романы, и даже министром побывал. Интересно, это рекорд литературного долгостроя? Ведь даже Лев Толстой написал "Войну и мир" за гораздо меньший срок.

По традиции - актуальные цитаты:

«Фауст
Я богословьем овладел,
Над философией корпел,
Юриспруденцию долбил
И медицину изучил.
Однако я при этом всем
Был и остался дураком.
В магистрах, в докторах хожу
И за нос десять лет вожу
Учеников, как буквоед,
Толкуя так и сяк предмет».

***

«Фауст
Так вот он в чем, твой труд почтенный!
Не сладив в целом со вселенной,
Ты ей вредишь по мелочам?

Мефистофель
И безуспешно, как я ни упрям.
Мир бытия – досадно малый штрих
Среди небытия пространств пустых,
Однако до сих пор он непреклонно
Мои нападки сносит без урона.
Я донимал его землетрясеньем,
Пожарами лесов и наводненьем, –
И хоть бы что! Я цели не достиг.
И море в целости и материк.
А люди, звери и порода птичья,
Мори их не мори, им трын-трава.
Плодятся вечно эти существа,
И жизнь всегда имеется в наличье».

***

«Бакалавр
<...>
Нет, старость – это лихорадка, бред
С припадками жестокого озноба.
Чуть человеку стукнет тридцать лет,
Он, как мертвец, уже созрел для гроба.
Тогда и надо всех вас убивать.

Мефистофель
Тут черту больше нечего сказать».

***

«Вагнер
Нам говорят «безумец» и «фантаст»,
Но, выйдя из зависимости грустной,
С годами мозг мыслителя искусный
Мыслителя искусственно создаст».

***

«Мефистофель
Оставь! Ни слова о веках борьбы!
Противны мне тираны и рабы.
Чуть жизнь переиначат по-другому,
Как снова начинают спор знакомый!
И никому не видно, что людей
Морочит тайно демон Асмодей.
Как будто бредят все освобожденьем,
А вечный спор их, говоря точней, –
Порабощенья спор с порабощеньем».

***

«Фауст
Сопротивляясь, эти люди
Мрачат постройки торжество.
Они упрямы до того,
Что плюну я на правосудье.

Мефистофель
Их выселить давно пора
В назначенные хутора.

Фауст
Ты знаешь место у бугра,
Где их усадьбой наделили?
Переселяй их со двора!

Мефистофель

Они и глазом не моргнут,
Как будут уж от нас за милю,
Где об испытанном насилье
Забудут в несколько минут».
Несколько актуальных цитат в переводе Пастернака:

«Хотя я здешний и давно привык,
Обычай непохвальный и достойный
Уничтоженья. Эти кутежи,
Расславленные на восток и запад,
Покрыли нас стыдом в чужих краях.
Там наша кличка – пьяницы и свиньи.
И это отнимает, не шутя,
Какую-то существенную мелочь
У наших дел, достоинств и заслуг.
<…>
Досадно ведь».
(«Гамлет»)

***

«Вот так всегда. Как это глупо! Когда мы сами портим и коверкаем себе жизнь, обожравшись благополучием, мы приписываем наши несчастья солнцу, луне и звездам. Можно, правда, подумать, будто мы дураки по произволению небес, мошенники, воры и предатели вследствие атмосферического воздействия, пьяницы, лгуны и развратники под непреодолимым давлением планет. В оправдание всего плохого у нас имеются сверхъестественные объяснения. Великолепная увертка человеческой распущенности – всякую вину свою сваливать на звезды! Отец проказничал с матерью под созвездием Дракона. Я родился на свет под знаком Большой Медведицы. Отсюда следует, что я должен быть груб и развратен. Какой вздор! Я то, что я есть, и был бы тем же самым, если бы самая целомудренная звезда мерцала над моей колыбелью…»
(«Король Лир»)

***

«А меж тем,
Когда бы даже я и сверг тирана
И поднял голову его на меч,
Не потерпела б родина ущерба
И не попала б в худшую беду,
Когда на трон взойдет преемник».
(«Макбет»)
Пётр Андреевич Вяземский
По поводу современного зоологического вопроса

Орангутанг ли наш Адам?
От обезьян идём ли мы?
Такой вопрос решать не нам:
Решат учёные умы.

В науке неуч и профан,
Спрошу: не больше ль правды в том,
Что вовсе не от обезьян,
А в обезьяны мы идём?

Опубликовано в 1875 году в крайне реакционной газете "Гражданин".

Syndicate

RSS Atom

Custom Text

Лицензия Creative Commons