"The Book, however, is full of bearings and distances, and I have thought it worth while to construct a map from its indications, in order to get some approximation to Polo's own idea of the face of that world which he had traversed so extensively".

Henry Yule, 1871.



"Книга полна сведениями о координатах и расстояниях, и я подумал, что стоит составить карту на основе её указаний, чтобы примерно понять представления Марко Поло о лике того мира, который он исходил во всех направлениях".

Генри Юл, 1871 (русский вариант взят из издания 1956 года).
Перси Фосетт (1867-1925?), «Неоконченное путешествие» (опубл. 1953):

«В Санта-Крусе, маленькой деревушке, расположенной всего лишь в десяти милях от Риберальты, люди стали умирать от своеобразной лихорадки, неизвестной науке. Верный духу местного предпринимательства, деревенский кюре использовал эпидемию для того, чтобы сколотить себе состояние. Он разделил кладбище на три участка – Небо, Чистилище и Ад и соответственным образом брал за похороны!»

«Часы в Риберальте были редкостью, и никто не имел ни малейшего представления о времени, если только не находился в одном из малочисленных официальных учреждений. Делегация местных жителей обратилась ко мне с просьбой соорудить общественные солнечные часы, и я, отчасти ради развлечения, отчасти из желания отплатить за гостеприимство, согласился на это при условии, что меня снабдят необходимыми материалами. Когда часы были поставлены посреди площади и с них торжественно сняли покрывало, это событие послужило чудесным предлогом для упражнений в ораторском искусстве и необузданного пьянства. Делались даже предложения о сооружении над ними навеса, чтобы защитить от непогоды!

В ту же ночь я увидел, что вокруг часов собралась толпа, и подошел посмотреть, что там делается.

– Это жульничество! – произнес голос. Затем чиркнула спичка. – Поглядите, они совсем не показывают время. Дайте ка мне еще спичку, попробуем снова. А еще лучше – принесите свечку.

– Иностранная эксплуатация! – проворчал другой. – Это все британский империализм!

– Нет, – сказал третий, – часы в порядке, я сам сегодня смотрел по ним время.

Мнения разделились за и против, разгорелся спор. Шум поднялся такой, что появился полицейский – узнать, что происходит.

– Дураки! – выпалил он, когда ему сказали, в чем дело. – Неужели вы не знаете, что надо дождаться луны, чтобы можно было узнать время?»

«Выйдя на берег, мы разгрузились и, чтобы наше суденышко не привлекло внимания индейцев, утопили его в озерке. Все излишки припасов и инструменты, которые можно было оставить, мы сложили в два металлических ящика и закопали их на берегу выше отметки самого высокого стояния воды. Наши деньги, 60 фунтов золотом, мы оставили в одном из ящиков. Вероятно, таким образом и рождаются легенды о спрятанных сокровищах. Во всяком случае слух о моем закопанном богатстве распространился по Гуапоре, причем с каждым новым пересказом сумма увеличивалась.

Эта легенда преследовала меня много лет. Когда я в последний раз слышал о «сокровище Верди», оно составляло уже 60 000 фунтов. Если оно будет возрастать такими же темпами, может прийти время, когда оно привлечет авантюристов кладоискателей из других стран, даже из Соединенных Штатов или Англии, и бесплодные поиски моих шестидесяти золотых соверенов истощат ресурсы целой акционерной компании. Ведь в этих упоенных рассказах не упоминается о том, что позже мы вырыли и забрали все захороненное снаряжение и деньги. Тут есть над чем поразмыслить будущим охотникам за сокровищами!»

«У Тодда пропал носок, и он обнаружил, что его украл повар, чтобы варить в нем кофе! Я не шучу – носок был использован именно для этого. Варка кофе в Южной Америке производится следующим образом – кофе высыпают в мешочек и пропускают через него горячую воду. Носок Тодда, вероятно, отлично подходил для этой цели, зато нам пришлось отказаться от кофе на все время пребывания здесь».

«…мы… возвратились к Рурренабаке. Ничего нового после нашего ухода там не произошло, за исключением того, что убили анаконду тридцати футов длиной, захваченную в тот момент, когда она заглатывала супоросую свинью. Свинья, конечно, была мертвой, но ее помет – еще нерожденные поросята – были спасены. Их кормила грудью одна индейская женщина. В Рурренабаке свиньи ценились дороже, чем люди!»
1. В Канаде нашли останки корабля "Эребус" из пропавшей экспедиции Джона Франклина 1845 года, которая искала Северо-Западный проход; второй корабль, "Террор" пока не найден (ссылка).

2. В Японии, возможно, нашли останки корабля из флота хана Хубилая, который пытался вторгнуться в Японию в 1274 и 1281 годах, но был уничтожен тайфуном "камикадзе" (ссылка).
Д. Ливингстон, «Путешествия и исследования в Южной Африке с 1840 по 1855 г.»:

«В отношении оспы туземцы в некоторых местах применяли прививку из вакцины, смешанной со скотским навозом, делая эту прививку на лбу. Чтобы добыть материал для прививки, они в одной деревне использовали больного с необычайно бурно протекавшей инфекцией, когда почти вся деревня была опустошена злокачественной сливной формой этой болезни. Я не могу понять, как им пришла в голову сама мысль о прививке; такая прививка практиковалась баквейнами еще в то время, когда они не имели ни прямого, ни косвенного общения с южными миссионерами».

«Когда человек ходит по улицам Лондона, то он скорее может быть раздавлен колесами экипажей, чем, находясь в Африке, будет съеден львами».

«Первое, о чем туземец осведомляется у своих соотечественников, это – есть ли где дождь? И хотя туземцы отнюдь не лживый народ, они всегда отвечают на это следующее: «Не знаю, нет дождя, мы убиты солнцем и голодом». Если у них спрашивают о новостях, они всегда начинают так: «Новостей нет, я слышал только одну ложь», и затем уже рассказывают все, что они знают».

«…Секелету дал мне еще людей и среди них своего герольда, для того чтобы я мог входить в деревни с подобающим мне, по их понятиям, почетом. При входе в каждую деревню герольд провозглашал во весь свой голос: «Вот идет господин! Великий лев!» Последние слова на их языке, «тау е тона», герольд выговаривал не особенно ясно, как «сау е тона» и это было так похоже на «Великая свинья», что я не мог принимать такую почесть с деланной важностью, как требовал обычай, и был вынужден умолять его замолкнуть, к великому неудовольствию своей свиты».

«Вновь и вновь объяснял я им, что выражение «мы приехали из-за моря» вовсе не означает, будто бы мы появились из-под воды, но, несмотря на это, во Внутренней Африке укоренилось и широко распространилось мнение, будто настоящие белые люди живут в море, и этот миф был слишком хорош, чтобы мои спутники не воспользовались им в своих целях. Я имею основание думать, что, когда я не мог их слышать, то они, невзирая на мои приказы, всегда хвастливо заявляли, будто бы их ведет настоящий обитатель морских глубин. «Вы посмотрите только на его волосы!»



«Здешние женщины имеют обыкновение прокалывать верхнюю губу и постепенно расширяют отверстие до тех пор, пока в него войдет раковина. Губа выдается тогда под острым углом к носу и придает их лицу самый непривлекательный вид. Секвебу заметил: «Эти женщины хотят, чтобы их рот был похож на клюв утки». Такой обычай господствует среди женщин племени марави. Всякий, кто их видел, говорил, что мода никогда не доходила у женщин до более безумного каприза».

Д. Ливингстон, Ч. Ливингстон, «Путешествие по Замбези с 1858 по 1864 г.»:

«Работа гадальщиков носит отчасти характер детективный, так как их обязанность – разыскивать воров. Когда происходит кража, гадальщик идет туда, где находилось украденное, осматривает это место, кидает свои гадальные кости и ждет несколько дней; затем называет вора. Обычно он не ошибается, так как полагается не на одни только свои кости: у него имеются тайные агенты в деревне, благодаря расследованию которыми дела и сообщаемым ими данным он может найти виновного».

«В конце концов экспедиция стала продвигаться вперед без проводников или с сумасшедшими проводниками. Как это ни странно, мы оказывались часто очень обязанными сумасшедшим из разных деревень: один из них почтил нас, когда мы спали под открытым небом, тем, что плясал и пел у наших ног всю ночь. Эти несчастные люди симпатизировали исследователям, считая, вероятно, что они – их поля ягоды».

«После того как серьезное дело – приготовление пищи и еда – окончено, все садятся вокруг лагерных костров и начинают разговаривать или петь. (…) Неистощимой темой являются недостатки правительственной деятельности вождей. «Мы сами лучше бы собой управляли, – кричат они, – так на что же нам вообще вожди? Ведь они не работают. Вождь жиреет себе, у него много жен, а мы тяжело работаем, голодаем, имеем только по одной жене, а то и вовсе не имеем. Это плохо, несправедливо и неправильно». В ответ на это все громко кричат: «Эхэ!», что равносильно нашему «Слушайте, слушайте!». Затем начальник наших людей, Каньята, и Туба, известный своим громким голосом, начинают распространяться на эту тему: «Вождь – отец народа; разве может существовать народ без отца? Вождя создал бог. Кто говорит, что вождь не мудр? Он мудр; это его дети – дураки». Туба продолжает обычно до тех пор, пока не заставит замолчать своих оппонентов; если его доводы и не всегда основательны, зато голос у него самый громкий, и за ним наверняка останется последнее слово».

«Одни путешественники знают все, а тот, кто не знает Писания и сидит дома, похож по своим знаниям на ребенка».
П. Семёнов-Тян-Шанский, «Путешествие в Тянь-Шань»:

«…Барнаул был в то время, бесспорно, самым культурным уголком Сибири, и я прозвал его сибирскими Афинами, оставляя прозвание Спарты за Омском».

«…когда казаки видят сплошной хребет, то называют его «урал», в виде не собственного, а нарицательного имени».

«Здесь я решился сделать привал для того, чтобы измерить высоту, на которой мы находились и которая могла быть едва ли менее 3 000 метров. Измерения свои я производил посредством аппарата для кипения воды, так как имевшийся у меня барометр не выдержал переездов и разбился ещё в Сибири. Я принялся за свой аппарат, но как ни старался зажечь спирт, налитый из имевшейся на руках казаков бутылки, он не горел, потому что, как оказалось, был наполовину выпит одним из сопровождавших меня казаков и разбавлен водой. Впоследствии я узнал от Абакумова, что Карелин отравлял в присутствии казаков весь свой запас спирта, необходимого для научных целей, самым сильным ядом и давал этот спирт в присутствии казаков собаке, которая тотчас же околевала, и что только этим способом он мог отучить казаков от хищения ими спирта, столь необходимого для целей науки».

«Что меня поразило на этом пикете, это то, что обыкновенно все пикеты, много лет существовавшие, были расположены на совершенно обнажённой поверхности, и никаких деревьев около них насажено не было, а здесь я увидел, что около недостроенного ещё пикета был целый садик. Но пришлось очень скоро разочароваться: садик этот состоял из довольно больших деревьев, привезённых из Каратальского ущелья и натыканных в землю в виде садика только по случаю моего проезда, что объяснялось тем, что перед моим приездом в Копал пронёсся слух, чта едет из Петербурга ревизор, который обращает особое внимание на растущие везде травы и деревья, почему и называется «министром ботаники». Слух этот был основан на том, что я был назван в открытом листе, данном мне Русским Географическим обществом, магистром ботаники…»

«Слух о появлении сильного русского отряда у подножья Тянь-шаня, пришедшего на защиту богинских владений, облетел, как молния, весь Иссык-Кульский бассейн. Про меня рассказывали, что я имею в руках маленькое оружие (пистолет), из которого могу стрелять сколько угодно раз».

***

Н. Пржевальский, «Монголия и страна тангутов»:

«Вообще нахальство воронов в Монголии превосходит всякое вероятие. Эти столь осторожные у нас птицы здесь до того смелы, что воруют у монголов провизию чуть ли не из палатки. Мало того, они садятся на спины верблюдов, пущенных пастись, и расклевывают им горбы. Глупое, трусливое животное только кричит во все горло да плюет на своего мучителя, который, то взлетая, то снова опускаясь на спину верблюда, пробивает сильным клювом часто большую рану».

«Птиц и рыб монголы, за весьма немногими исключениями, вовсе не едят и считают такую пищу поганой. Отвращение их в этом случае до того велико, что однажды на озере Куку-нор с нашим проводником сделалась рвота в то время, когда он смотрел, как мы ели вареную утку. Этот случай показывает, до чего относительны понятия людей даже о таких предметах, которые, по-видимому, поверяются только одним чувством».

«Нравственные качества верблюда стоят на весьма низкой ступени: это животное глупое и в высшей степени трусливое. Иногда достаточно выскочить из-под ног зайцу, и целый караван бросается в сторону, словно бог знает от какой опасности. (...) При нападении волка верблюд не думает о защите, хотя одним ударом лапы мог бы убить своего врага; он только плюет на него и кричит во все горло».

«Вообще в числе причин, обусловивших успех путешествия, на видном месте следует поставить то обстоятельство, что мы никому не навязывали своих религиозных воззрений».

«…монголы всех европейцев крестят общим именем русских, так что обыкновенно говорят: русские-французы, русские-англичане, разумея под этими именами французов и англичан; притом номады везде думают, что эти народы находятся в вассальной зависимости от цаган-хана, то есть белого царя…»

«Замечательно, что европейские собаки очень редко, почти даже никогда, не дружат ни с китайскими, ни с монгольскими псами, хотя бы жили вместе с ними долгое время».

«В колодцах, изредка попадавшихся по пути, вода была большей частью очень дурна, да притом в эти колодцы дунгане иногда бросали убитых монголов. У меня до сих пор мутит на сердце, когда я вспомню, как однажды, напившись чаю из подобного колодца, мы стали поить верблюдов и, вычерпав воду, увидели на дне гнилой труп человека».

***

Н. Пржевальский, «От Кульджи за Тянь-шань и на Лоб-нор»:

«…цель нашего путешествия была совершенно непонятна для туземцев. Как некогда в Монголии и Гань-су, так и теперь на Тариме, обитатели этих стран решительно не верили тому, что можно переносить трудности пути, тратить деньги, терять верблюдов и так далее только из желания посмотреть новую страну, собрать в ней растения, шкуры зверей, птиц и пр., – словом, предметы никуда не годные и решительно ничего не стоящие».

«Сидя в сырой тростниковой загороди, среди полунагих обитателей одной из деревень Кара-курчина, я невольно думал: сколько веков прогресса отделяют меня от моих соседей? И как велика сила человеческого гения, если из подобных людей, каковыми, по всему вероятию, были и наши далекие предки, могли сделаться нынешние европейцы!»

«Оказывается, что наш проводник обвел нас кружным путем для того, чтобы пройти на то место р. Боро-талы, где живет его сестра, и повидаться с нею. Сегодня этот болван сам признал, что «обманул нас маленько…». Такова судьба путешественника в диких странах Азии».

«Абсолютная свобода и дело по душе – вот в чем именно вся заманчивость странствований».

***

Н. Пржевальский, «Из Зайсана через Хами в Тибет»:

«…электрическая батарея и раскрашенные карточки актрис (да простят они мне это) везде производили чарующее впечатление на туземцев Монголии и Тибета».

«Уменье хорошо стрелять стояло вопросом первостепенной важности – это была гарантия нашей безопасности в глубине азиатских пустынь, наилучший из всех китайских паспортов».

«Во всех войсках китайских, нами виденных как ныне, так и в прежние путешествия по Центральной Азии, солдаты и офицеры почти поголовно преданы курению опиума, результатом чего является у людей, в особенности с летами, слабость физическая и угнетение нравственное. Известно, что каждый опийный курильщик делается чрезвычайно боязливым и впечатлительным; притом после всякого курения он проводит несколько часов в непробудном сне. Китайские же воины не покидают своей пагубной привычки даже перед глазами неприятеля».

«Постоянная жара отзывалась и на всей деятельности организма. Так, волосы на голове и бороде росли необыкновенно быстро, а у молодых казаков вдруг начали расти усы и борода».

«Во время пути на сильном зное, около полудня, ко мне на руку села большая мясная муха и не хотела улетать, несмотря на то, что я сгонял ее несколько раз. Я плюнул на руку, муха принялась с жадностью пить слюну, потом улетела. Видно, и насекомым подчас жутко приходится в безводной пустыне».

«…тибетцы решились не пускать нас к себе, так как еще задолго до нашего прибытия разнесся слух, что мы идем с целью похитить Далай-ламу».

«Душа у них, как сажа, – говорили нам те же монголы, – обворовать, обмануть другого, в особенности чужестранца, считается чуть ли не доблестью в столице Далай-ламы».

«…в Китае люди и время не ценятся – там, где достаточно двух-трех человек, наряжают столько же десятков».

«Весьма удивляло также гуйдуйских жителей, что мы, т. е. я и оба других офицера, будучи людьми чиновными, ходим на охоту, да и на бивуаке постоянно заняты работой, притом носим простую одежду. Подобное удивление, даже частью сожаление, постоянно выражали все азиатцы, с которыми нам приходилось сталкиваться во время своих путешествий. По понятиям тамошних людей, чиновник, в особенности большой, должен ничего не делать; чем ленивей и тупоумней он, тем важней и, так сказать, соответственней своему занятию».

***

Н. Пржевальский, «От Кяхты на истоки Жёлтой реки»:

«Номад, как и вообще неразвитый человек, отличается удивительной способностью помнить мелочи из собственного быта и обстановки. Так, монгол не только знает «в лицо» всех своих лошадей, но легко отыщет своего заблудившегося барана в тясячном стаде другого владельца, припомнит масть и отличительные признаки лошади, на которой ездил много лет тому назад, подробно опишет свое платье, надевавшееся в молодости, и т. п.».

«Несколько человек безграмотных, бывших в нашем экспедиционном отряде, даже выучились во время похода читать, а некоторые и писать».

«Однажды мы купили здесь масла и, когда упрекнули продавцов в том, что это масло полно шерсти и грязи, то они, не задумавшись, отвечали: «Нужно жить, как велит бог: он посылает грязь, ее следует и принимать. Хороший, праведный кочевник должен в течение года съесть фунта три шерсти от своих стад, а земледелец-китаец столько же земли со своего поля».

«Сам китайский начальник, вероятно, желая блеснуть своей ученостью, предложил несколько нелепых вопросов, на которые получил, конечно, уклончивые ответы. Так, между прочим, китаец спрашивал: правда ли, что можно узнать высоту положения данной местности по запаху земли? Словом, кэрийский начальник, быть может даже имеющий какую-либо ученую степень, оказался таким же невеждой в деле понимания самых простых явлений природы, как и многое множество тех китайских мандаринов и ученых, которые считаются познавшими всю суть человеческой мудрости, выдолбив наизусть несколько книг своих классиков, но без малейшего понятия даже об азбучных выводах истинной науки».

«…еще слышали мы некоторые поверья, но неудобные для описания».

«…шел слух, что в больших ящиках, где везлись наши коллекции, спрятаны солдаты, которые, для экономии места и продовольствия, замурованы в большие яйца, как цыплята».

«Можно себе представить, каково бывает здесь летом для проходящих путников. Недаром один из них излил свою скорбь в надписи, виденной нами на обтесанном стволе туграка. Эта надпись категорически гласила: «Кто пойдет здесь летом в первый раз – сделает это по незнанию; если вторично отправится – будет дурак; если же в третий раз захочет итти – то должен быть назван кафиром и свиньей».


"Миссионер Иосиф Вольф и пленные англичане в Бухарии" - заметка из журнала "Иллюстрация" за 1845 год об одном эпизоде, связанном с Большой игрой. В 1842 году бухарский эмир схватил двух британских офицеров, Чарльза Стоддарта и Артура Конолли (последний - автор термина "Большая игра"). Миссионер Джозеф Вульф, по происхождению немецкий еврей, перешедший в англиканство, имевший к тому времени 20-тилетний опыт путешествий по Востоку, отправился им на выручку. Чем закончилась история, читайте в заметке. Она любопытна ещё и тем, что книги самого Вульфа, кажется, на русский язык не переводились, а в книге Хопкирка о Большой игре путешествию Вульфа посвящено три предложения.
В интернете наконец появились "Людоеды из Цаво" Дж. Г. Паттерсона в советском, сокращённом на две трети переводе Азалии Ставиской (переводчица Грэма Грина, Агаты Кристи, Толкиена и др.) с предисловием Ивана Ефремова.
Чтобы закончить тему львов-людоедов из Цаво, которой я своих немногочисленных читателей наверняка утомил, поговорим напоследок об одной загадке: сколько же человек съели людоеды. Казалось бы, никакой загадки нет. Открываем книгу Паттерсона и в последнем абзаце 9-й главы читаем, что жертв было 28. (Но это только индийские рабочие. А туземцев, добавляет Паттерсон, никто не считал).

В 1925 году Паттерсон продал шкуры и черепа львов Филдовскому музею естественной истории в Чикаго. По этому поводу он написал брошюрку, которая, в целом, повторяет "людоедские" главы его книги 1907 года. С одним отличием: здесь он пишет, что жертв было 135. Значительная разница.

Несмотря на известность львов из Цаво, учёные занялись их останками совсем недавно. В конце 2009 года в "Proceedings of the National Academy of Sciences" вышла статья группы учёных из Филдовского музея и из Калифорнийского университета в Санта-Крусе, которые исследовали, что ели львы. Несколько цитат, но не из статьи, а из популярного изложения (в моём переводе), которое находится на сайте упомянутого университета:

"Проанализировав образцы волос и костей, исследователи подсчитали, что в течение последних девяти месяцев своей жизни один лев съел 11 человек, а другой – 24. Оба льва были убиты в декабре 1898 года британским офицером Джоном Г. Паттерсоном, который был нанят, чтобы восстановить безопасность в районе. Через несколько лет Паттерсон, который прославился благодаря этому подвигу, заявил, что львы убили 135 человек. Это было намного больше, чем оценка Угандийской железнодорожной компании, которая составляла 28 человек.

«Многие годы это было исторической загадкой, и теперь это противоречие разрешилось, – сказал Натаниэль Дж. Домини, адъюнкт-профессор антропологии в Калифорнийском университете. – Можно представить, что у железнодорожной компании были причины уменьшить число жертв, а у Паттерсона были причины увеличить их. Так кому верить? Мы устранили эти обстоятельства и принялись за факты».

...

Результаты показали, что в последние месяцы того, что Джон Паттерсон называл «царством террора», не менее половины диеты одного льва составляли люди, а остаток состоял из средних пастбищных животных таких, как газели и импала. Поразительно, но другой лев ел намного меньше людей, существуя за счёт травоядных.

...

Кооперативная охота полезна, когда львы выслеживают крупную добычу – африканского буйвола или зебру. Но люди довольно малы, и львам обычно не нужно объединяться, чтобы их убить. В этом случае множество условий могли временно изменить поведение львов, включая засуху и болезни, которые уменьшили численность обычных жертв львов. К тому же большое количество людей и животных собрались для строительства железной дороги, а у одного из львов были серьёзные проблемы с зубами и травма челюсти, которая, вероятно, сильно мешала ему охотиться.

«Эти находки подчёркивают сложность того, что делали львы, и сложное взаимодействие расходов и преимуществ, которое определяет размер их коалиции», – сказал Домини.

...

Конец террора принёс Джону Паттерсону широкую и долгую славу, но Домини хотел бы знать, почему хвастливый охотник преувеличил число своих жертв, чтобы упрочить свою репутацию. «Железнодорожная компания зафиксировала 28 смертей индийцев, а Паттерсон мог добавить к этому число убитых африканцев», – сказал Домини. – Но на основании статистического анализа есть не много шансов, что они съели больше 75 человек. Наше доказательство говорит о числе съеденных людей, но не о числе убитых».

...

«Тот факт, что мы можем определить и диету, и поведение двух животных, которые были убиты век назад – это свидетельство ценности музейных коллекций и науки, которая их изучает, – сказал куратор Филдовского музея Брюс Паттерсон (Не родственник! - Д. З.). – Довольно нелепые заявления, которые сделал в своей книге полковник Паттерсон, могут быть сейчас во многом опровергнуты»".

Прямо сделали из Паттерсона какого-то Мюнхгаузена! Интересно, что заставило его через 20 лет изменить число жертв? Я всё-таки склоняюсь к тому, что он включил сюда туземцев.

Угандийская железная дорога, кстати, до сих пор существует, в прошлом декабре было 110 лет со дня открытия. Только теперь она разделена между Кенией и Угандой. Вот какое тяжёлое наследие колониализма досталось свободным африканским республикам.


Всё, перевёл книгу Джона Генри Паттерсона "Людоеды из Цаво и другие приключения в Восточной Африке" (впервые выложен на Викиливре, теперь можно читать и скачать на моём сайте). Сразу предупреждаю, что переводчик - не Нора Галь, но и Паттерсон - не Сент-Экзюпери, так что читатель да будет бдителен. (На картинке - чучела тех самых людоедов в чикагском музее.)

Между тем, предыдущую книжку "Настоящие солдаты удачи" на Флибусте и Либрусеке скачали уже, в общем, больше тысячи раз за пять месяцев. Обидно быть г***ном в реале... ну, вы в курсе.

Недавно упоминал, что грядут два юбилея Амброза Бирса: в этом году - 170 лет со дня рождения, а в следующем - 100 лет со дня смерти (вернее, таинственного исчезновения). Отметим же этот двойной юбилей новым дилетантским переводом: первой биографии Бирса, которая была написана его издателем и вышла в 1929 году. Книжка толстая, как раз к следующему декабрю и управлюсь.
Два месяца назад доперевёл книгу американского журналиста Ричарда Хардинга Дэвиса "Настоящие солдаты удачи" (1907) и пустил её бороздить просторы интернета. Пришло время подвести некоторые итоги.

За истекший период на Флибусте книжка скачана 658 раз, на Либрусеке - 134 раза. Почти 800 раз. Ещё на Либрусеке появился один отзыв. Некий пользователь irukan (опять об Стругацких!) пишет следующее:

"Книга об авантюристах конца XIX - начала XX века. С абсолютно фантастическими биографиями. Вот например краткая биография героя первого очерка: "прапорщик во время восстания сипаев в Индии, лейтенант у Гарибальди в Италии, капитан у Дона Карлоса в Испании, майор в армии Конфедерации, подполковник у императора Максимилиана в Мексике, полковник у Наполеона III, инспектор кавалерии у египетского хедива, глава кавалерии и бригадный генерал в армии сербского короля Милана".
Особенно интересна глава про молодого Черчилля, когда книга писалась, тому было ещё только тридцать
Оценка: отлично!"

Шесть героев книги:



Читаю сейчас Шекспира и жежешечку вперемежку. Очень шекспировское время наступает, кажется. Премьер-министр, нагло врущий в прямом эфире, выглядит, как король Клавдий, лицемерно сочувствующий смерти убитого им же брата. Берегите себя, друзья. Не пей вина, Гертруда!

***



Нашёл хорошую книжку для перевода. Помните фильм "Призрак и тьма"? Викторианская эпоха, строительство железной дороги в Африке, львы-людоеды, в главных ролях Вэл Килмер и Майкл Дуглас. Это ведь реальная история. На самом деле, тех львов в одиночку убил британский офицер Джон Генри Паттерсон, а потом рассказал об этом в книжке "Людоеды из Цаво и другие приключения в Восточной Африке". Вот её, родимую, и буду переводить.
Ричард Хардинг Дэвис. Настоящие солдаты удачи (1906).

Биографические очерки, герои которых авантюристы XIX — нач. XX вв.: наёмник Генри Mакивер; самозванный князь острова Тринидад Джеймс Xарден-Xикки; офицер, военный корреспондент и начинающий политик, будущий премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль; военный инструктор в Китае Фило Mакгиффин; узурпатор власти в Никарагуа Уильям Уoкер; военный разведчик и путешественник Фредерик Бёрнxем.

Впервые выложено на Викитеке и Флибусте, но теперь можно читать и скачать на моём сайте.

Немного об авторе.

***

«…старинные, дикие, жестокие морские песни…»

В 1897 году американский писатель Фрэнк Норрис (на русском языке издавался его социально-критический роман «Спрут») выпустил книгу «Извращённые истории», которая содержала пародии на известных в то время писателей. Каков же был список пародируемых? Классик английской литературы Редьярд Киплинг, классик американской литературы Стивен Крейн, авторы приключенских книг Брет Гарт и Энтони Хоуп, автор «страшных рассказов» Амброз Бирс. А шестым был некий Pичард Xардинг Дэвиc, который от всех перечисленных отличается ещё и тем, что никогда не переводился на русский язык.

Американский писатель и журналист Pичард Xардинг Дэвиc (1864—1916) родился в семье двух писателей. «Самый известный репортёр своего поколения» — так называет его Британника. Он прославился как военный корреспондент, побывавший на всех войнах того периода: Испано-американской, Англо-бурской, Русско-японской, Первой мировой. Он путешествовал по Латинский Америке и Африке, долго жил в Европе, был в Москве на коронации Николая II и в Лондоне на праздновании алмазного (60-тилетнего) юбилея королевы Виктории.

По мировоззрению он был откровенным империалистом, колониалистом и отчасти социальным дарвинистом. Он приветствовал успехи Американской империи и сочувствовал родственной Британской империи. Он был знаком и с Тедди Рузвельтом, когда тот ещё воевал против испанцев на Кубе, и с Уинстоном Черчиллем, когда тот был офицером и корреспондентом.

Дэвиc, ещё будучи юным журналистом, написал восторженное письмо Роберту Луису Стивенсону, на которое мэтр даже ответил. А когда Дэвиc был в Лондоне, он встречался с Киплингом. Так что его литературные пристрастия можно угадать. Он написал несколько популярных в то время приключенческих романов. Самым популярным был роман «Cолдаты yдачи», который занял третье место в списке американских бестселлеров 1897 года (на первом месте был роман Генрика Сенкевича «Камо грядеши»).

Если роман «Cолдаты yдачи» повествовал о вымышленном авантюристе и наёмнике, который попадает в гущу революционных событий в вымышленном латиноамериканском государстве, то документальная книга «Hастоящие cолдаты yдачи» (1906) рассказывает о настоящих авантюристах, кое-кто из которых захватывал власть в настоящих латиноамериканских государствах. Надо понимать, что книга эта — не историческая, а публицистическая и апологетическая, самыми яркими красками живописующая военные подвиги и безрассудные поступки. И одновременно автор выступает как последний романтик. Он может проникнуться трагической историей о самозванном князе мелкого острова, который был этого острова лишён и из-за этого покончил с собой. Наверное, единственный герой этой книги, который известен русскому читателю, — это Уинстон Черчилль, в то время далеко не премьер-министр и не Нобелевский лауреат, хотя уже член парламента и автор первых книг. Остальные герои теперь забыты.

Сам автор тоже забыт, он потерял популярность уже в 1910-е годы. Тем не менее, утверждается, что он повлиял на таких писателей, как Джек Лондон и Эрнест Хемингуэй. Сейчас исследователи обращаются к нему, чтобы найти истоки причин, по которым США вторгаются в Ирак и Афганистан, как когда-то, при Рузвельте вторгались на Кубу.

Естественный вопрос к переводчику: почему эта книга? Ответ: просто так. Переводчик хотел перевести что-нибудь не-художественное, увлекательное и ранее не переведённое на русский язык. И вот ему попался этот автор, в России никому не известный, и эта книга с увлекательными биографиями. А если уж есть перевод, то пусть он лежит не в столе, а на самом видном месте. Хотя не сказать, что переводчик слишком сопереживал героям книги. Читая её, он то и дело вспоминал роман одного из любимых авторов Дэвиca:

«Но страшнее всего были его рассказы. Ужасные рассказы о виселицах, о хождении по доске, о штормах и о Драй Тортугас, о разбойничьих гнездах и разбойничьих подвигах в Испанском море.

Судя по его рассказам, он провел всю свою жизнь среди самых отъявленных злодеев, какие только бывали на море. А брань, которая вылетала из его рта после каждого слова, пугала наших простодушных деревенских людей не меньше, чем преступления, о которых он говорил.

…посетители боялись его, но через день их снова тянуло к нему. В тихую, захолустную жизнь он внес какую-то приятную тревогу. Среди молодежи нашлись даже поклонники капитана, заявлявшие, что они восхищаются им. „Настоящий морской волк, насквозь просоленный морем!“ — восклицали они.

По их словам, именно такие люди, как наш капитан, сделали Англию грозой морей».

Помните ведь, каким ремеслом занимался описанный персонаж?

ПРИЛОЖЕНИЕ 1.

Письмо Р. Л. Стивенсона Дэвиcу

Что ж, благодарю вас за доброе, искреннее и естественное письмо. Действительно очень приятно, что все ваши друзья ценят мою работу и получают от неё что-то хорошее, и было очень мило с вашей стороны рассказать мне об этом. История о самоубийстве невероятно забавна, и вы может быть уверены, что ваше письмо сохранится. Если вы хотите сбежать от вашего нынешнего дела целым и невредимым, вы должны быть очень осторожны, и вам следует быть твёрдым. Быстро совершаемому труду журналиста, грубой обработке и готовым методам, к которым он приводит, вы должны противопоставить письмо с самой аккуратной медлительностью и видя перед собой самые высокие образцы. И когда я говорю «письмо»… о, поверьте мне, это переписывание того, что есть в моей голове. Если вы будете так поступать, то, надеюсь услышать о вас через некоторое время.
Прошу простить меня за эту проповедь.

Всегда ваш
Роберт Льюис Стивенсон.

ПРИЛОЖЕНИЕ 2.

Мнения о Дэвиcе

У него было редкое дарование будоражить фразой воображение человека, описывая одной фразой картину, событие… катастрофу.
— Уинстон Черчилль, в кн.: «Р. Х. Д. Дань уважения Pичарду Xардингу Дэвиcу» (1917).

Те, кто его знал, намного больше интересовались не книгами, а им самим — благородным, романтичным, впечатлительным человеком, чей характер делал его заметной фигурой везде, где бы он ни бывал, а он бывал везде.
— Финли Питер Данн (1867—1936, американский писатель-юморист), в кн.: «Р. Х. Д. Дань уважения Pичарду Xардингу Дэвиcу» (1917).

Он был мальчиком из колледжа нашего возраста — и уже публиковал книги! Его внушительный внешний вид напоминал нам наших футбольных капитанов; мы знали его лицо, как лицо президента США, но мы, конечно, предпочитали Дэвиcа.
— Бут Таркингтон (1869—1946, американский романист и драматург), в кн.: «Р. Х. Д. Дань уважения Pичарду Xардингу Дэвиcу» (1917).

Свежий, живой, смелый, мужественный, он напоминал хорошо ухоженного авантюриста, который обедает в «Дельмонико» или в «Шерри» и уходит в три из-за новой революции на Гаити или войны в Греции и который возвращается через несколько месяцев, исхудавший и загоревший и раскланивается со всеми клубными окнами, мимо которых проходит.
— Ван Вик Брукс (1886—1963, американский литературовед), «Годы доверия» (1952).

Он был одним из тех притягательных типов, часто посредственных, которые устанавливают модель поведения для других, и идея о романисте в качестве военного корреспондента, которая так долго господствовала в американской литературе, безусловно, началась с него.
— Ван Вик Брукс (1886—1963, американский литературовед), «Годы доверия» (1952).

Способ участия в войне благонамеренного американского корреспондента можно было подглядеть у Pичарда Xардинга Дэвиcа, а потом повторить его утончённый стиль. Вам нужен почти такой же обширный гардероб, как какому-нибудь гастролирующему кумиру публики, чтобы можно было одеться и для дипломатического вечера в саду, и для того, чтобы залезть на холм и увидеть панораму битвы, которую вы потом опишите в величественной прозе.
— Ричард О’Коннор (1915—1975, американский писатель-биограф), «Джек Лондон» (1964).

Очаровательный мальчик Америки рубежа веков.
— Ричард О’Коннор, «Скандальный мистер Беннет» (1962).

Я ничего не знал о его сочинениях, но было ясно, что он был истинным порождением американского мускулистого христианства — здоровый, успешный и, по американским меркам, умный.
— Уильям Ротенштейн (1872—1945, английский художник), в кн.: Фэйрфакс Дауни (1893—1990, американский писатель и военный историк), «Pичард Xардинг Дэвиc и его время» (1933).

Люциус Л. Баттон, добрая душа, вытащил меня на этот приём, потому что хотел показать друга-писателя. Ты понимаешь, что я имею виду. Некоторым людям кажется, что от их друзей-писателей исходит какой-то свет, и им нравится их показывать. Меня так используют и обычно очень легко уговаривают. Ужасно мило быть выставленным, как чучело попугая. Говорят, Дэвиc этим наслаждается. Я в это верю. Он, по-моему, не умнее среднего бревна, и он может наслаждаться чем угодно.
— Стивен Крейн (1871—1900, американский писатель и журналист), письмо Нэлли Краус (1896)

«На самом деле, это просто безделушки, — спокойно ответил Чардинг-Дэвиc. — Я бы не надел их, но мой слуга настаивает, что это хороший тон. Мне дал их хан Тартарии, — продолжил он, слегка дотрагиваясь до никелированных пластинок, приколотых к его свитеру, — чтобы я оставил страну в двадцать четыре часа. А это значок Общества трезвости, к которому я принадлежу. Эту награду я получил от великого муфтия за выдающийся эгоизм в отсутствии врага, а этот значок Великой армии — от ростовщика за четыре доллара. У меня есть несколько медалей по плаванию — за плавание вокруг моста через Ниагару, а пять центов дал мне мистер Сейдж. В моей комнате есть несколько шкафов с другими медалями. Я думаю устроить выставку и приём, если только смогу раздобыть симпатичных девушек. И знаете, я уже нашёл кое-кого. Я два-три раза пересёк Африку, начал войну в Греции, чтобы обеспечить новостями нью-йоркские газеты и организовал восстание в Южной Америке, чтобы обанкротившиеся производители винтовок смогли избавиться от лишнего оружия».
— Фрэнк Норрис (1870—1902, американский писатель и журналист), «История Ван Баблза» — пародия на рассказы Дэвиcа и на него самого из книги «Извращённые истории» (1897).

Что за невыносимый хам этот P. X. Дэвиc!
— Теодор Рузвельт, письмо Джеймсу Брандеру Мэтьюсу (1852—1929, американский писатель и литературовед) (1896).

Он был самым лучшим американцем, и его сердце пылало против жестокости и несправедливости. Его сочинения – это учебник американизма, который сегодня должен внимательно прочитать весь наш народ.
— Теодор Рузвельт, в кн.: «Р. Х. Д. Дань уважения Pичарду Xардингу Дэвиcу» (1917).
Журналист Эдуард Дан Мелоун
Эдмунд Дин Морел (1873-1924) – журналист, основатель Общества по проведению реформ в Конго, пацифист, член парламента.
Бертрам Флетчер Робинсон (1870-1907) – спортсмен-регбист, журналист, редактор, писатель, автор идеи (или даже соавтор) «Собаки Баскервилей».

Профессор Джордж Эдуард Челленджер
Перси Фосетт (1867-1925?) – военный, археолог, путешественник, ислледователь Южной Америки, искатель затерянных цивилизаций, пропал без вести в Южной Америке.
Джордж Бадд – врач, однокашник писателя.
Уильям Резерфорд (1853-1907) – профессор Эдинбургского университета.
Чарльз Уайвилл Томсон (1830-1882) – зоолог, руководитель экспедиции на корвете «Челленджер».

Лорд Джон Рокстон
Роджер Кейсмент (1864-1916) – дипломат, основатель Общества по проведению реформ в Конго, борец за права конголезских негров и перуанских индейцев, а потом ирландский революционер, казнённый за государственную измену.
Перси Фосетт – см. выше.
Теодор Рузвельт (1858-1919) – 26-й президент США.
Иннес Дойль (1873-1919) – брат писателя.

Профессор Саммерли
Роберт Кристисон (1797-1882) – профессор Эдинбургского университета, врач-токсиколог.

И, собственно, Страна Мепл-Уайта
Гора Рорайма – столовая гора (тепуи) на стыке Бразилии, Венесуэлы и Гайаны. Описана ещё Уолтером Рэли в 1596 году.





Взял из ЖЗЛовской биографии (автор - Максим Чертанов), но всё, в общем, подтверждается, если пошерстить по английской Википедии. И ещё ссылки: [1], [2], [3], [4].

Syndicate

RSS Atom

Custom Text

Лицензия Creative Commons