Крапивин, оказывается, уехал из Тюмени обратно в Ёбург.



Рафаэль Соломонович Гольдберг как комсомолец комсомольца пожурил Крапивина за то, что он оторвался от коллектива:

"Владислав Крапивин мог стать для Тюмени литературным флагом. Я подчеркиваю: мог стать. Но не стал. Мне кажется, так получилось, что он стоял отдельно от тюменской писательской организации".

Аксана Панова намекнула, кому именно Ёбург обязан таким счастьем:

"Шесть лет назад Крапивин обиделся на власть и уехал. Сейчас у нас все поменялось, и он возвращается".

Сам Крапивин объяснил так:

"Вообще, мой переезд — это моё частное дело, я просто переезжаю поближе к своей семье и к «Каравелле». В Тюмени я многое сделал — написал десять книг, литературный центр организовал. И я рад, что эти несколько лет прожил именно там, но сейчас нам с супругой хочется быть вместе с внуками и детьми".
"Он не очень-то доверял своим новым друзьям, находя их чересчур вежливыми, чтобы быть честными..."

Р. Л. Стивенсон, "Остров Голосов".
"Мы считали себя мизантропами, а теперь я вижу, что мы были просто надутые юнцы".

Р. Л. Стивенсон, "Дом на дюнах".
Перевёл ещё одну книгу Эдварда Эллиса "Сет Джонс, или Пленники фронтира" (читать и скачать).

Книга была издана восьмым номером в серии "Десятицентовый роман" (от названия этой серии и пошло название самого явления). Издательство "Бидл" устроило для неё особую рекламную кампанию. 29 сентября 1860 года на рекламных страницах нью-йоркских газет появилось необычное объявление со словами: "Кто такой Сет Джонс?".

1 октября там же появилось другое объявление: "Сет Джонс из Нью-Гэмпшира. Сет Джонс понимает краснокожих. Сет Джонс отвечает на вопросы. Сет Джонс идёт по следу. Сет Джонс делает хорошее жаркое. Сет Джонс пишет письмо. Сет Джонс не одобряет франтовства. Сет Джонс в своей стихии. Сет Джонс наблюдает. Сет Джонс не может выразить себя".

Наконец, объявление 2 октября гласило: ""Сет Джонс, или Пленники фронтира". Покупайте во всех магазинах".

Кампания окупила себя. Роман стал бестселлером, было продано, по разным данным, 40 000 или 60 000 экземпляров. Даже критики похвалили роман за разнообразие и подлинность персонажей. Для Эллиса это был первый успех, и он заключил контракт с издательством "Бидл".

Действие романа происходит в середине 1780-х годов, после Войны за независимость. Главный герой, охотник Сет Джонс списан с Натти Бампо - Кожаного Чулка, а сюжет напоминает сюжет "Последнего из могикан". Индейцы похищают дочь поселенца, и Сет решает её спасти, что ему удаётся после множества приключений. В финале читателей ждёт неожиданный пуант, связанный с личностью главного героя. Как во всякой волшебной сказке, заканчивается всё свадьбой.
Софокл, "Антигона", пер. С. Шервинского:

"Много есть чудес на свете,
Человек – их всех чудесней.
Он зимою через море
Правит путь под бурным ветром
И плывет, переправляясь
По ревущим вкруг волнам.
Землю, древнюю богиню,
Что в веках неутомима,
Год за годом мучит он
И с конем своим на поле
Плугом борозды ведет.

Муж, на выдумки богатый,
Из веревок вьет он сети
И, сплетя, добычу ловит:
Птиц он ловит неразумных,
Рыб морских во влажной бездне,
И зверей в лесу дремучем,
Ловит он в дубравах темных,
И коней с косматой гривой
Укрощает он, и горных
Он быков неутомимых
Под свое ведет ярмо.

Мысли его – они ветра быстрее;
Речи своей научился он сам;
Грады он строит и стрел избегает,
Колких морозов и шумных дождей;
Все он умеет; от всякой напасти
Верное средство себе он нашел.
Знает лекарства он против болезней,
Но лишь почует он близость Аида,
Как понапрасну на помощь зовет".

Из предисловия В. Ярхо (в серии "Библиотека античной литературы"):

"...знаменитый 1-й стасим «Антигоны» является, конечно, торжествующей песнью во славу цивилизации и достижений человеческого рода. Но нельзя забывать, что перевод его первого стиха («Много есть чудес на свете» – в переводе С. Шервинского) очень далек от истинного смысла: прилагательное deinos, которое переведено как «чудеса», на самом деле обозначает нечто «вызывающее удивление, смешанное со страхом»..."
После некоторого перерыва продолжаем наши дилетантско-переводческие опыты: Эдвард Сильвестр Эллис, "Паровой человек в прериях" (читать и качать на моём сайте).

Школьный учитель Эдвард Эллис был автором около 500 разных книг под разными псевдонимами. Среди них приключенческие романы, биографии, учебники. Он написал один из самых первых "десятицентовых романов" "Сет Джонс, или Пленники фронтира" (1860) и стоял у истоков этого явления американской литературы.

В "Паровом человеке..." (1868) Эллис объединил вестерн и научную фантастику: изобретатель, мальчик-горбун создаёт человекоподобную паровую машину и путешествует по прериям. Он участвует в добыче золота и сражается с индейцами, которые, по традиции "десятицентовых романов", показаны как безликая масса чудовищ, подобно зомби из голливудских фильмов. Как написано в "Энциклопедии НФ" Клюта и Николса, Эллис "использовал парового человека без вдохновения, он не осознал потенциала этого устройства". После "Парового человека..." появился целый ряд книг об изобретателях и фантастических изобретениях. Всё тот же Клют предложил выделить их в особый поджанр - эдисонаду. К перечню (под)жанров любой читатель, конечно, добавит ещё один: стимпанк.

Кафка

Jul. 3rd, 2013 03:20 pm
Из разговоров Густава Яноуха с Францем Кафкой:

"– Я совершенно несуразная птица. Я – Kavka, галка. У угольщика в Тайнхофе есть такая. Вы видели ее?

– Да, она скачет около лавки.

– Этой моей родственнице живется лучше, чем мне. Правда, у нее подрезаны крылья. Со мной этого делать не надобно, ибо мои крылья отмерли. И теперь для меня не существует ни высоты, ни дали. Смятенно я прыгаю среди людей. Они поглядывают на меня с недоверием. Я ведь опасная птица, воровка, галка. Но это лишь видимость. На самом деле у меня нет интереса к блестящим предметам. Поэтому у меня нет даже блестящих черных перьев. Я сер, как пепел. Галка, страстно желающая скрыться среди камней. Но это так, шутка… Чтобы вы не заметили, как худо мне сегодня.

(...)

– …Замза не является полностью Кафкой. «Превращение» не признание, хотя оно – в известном смысле – и бестактно… Разве тактично и прилично – говорить о клопах, которые завелись в собственной семье?

(...)

О двух книгах Г. К. Честертона – «Ортодоксия» и «Человек, который был Четвергом»:

– Это так весело, что можно почти поверить, будто он нашел бога.

(...)

Прощаясь перед отъездом Кафки в санаторий в Татрах, Г. Яноух выразил надежду на его скорое выздоровление, на то, что «будущее все поправит, все изменится». Кафка прижал руку к своей груди.

– Будущее уже здесь, во мне. Изменение – это только обнажение скрытых ран.

– Раз вы не верите в выздоровление, зачем же вы едете в санаторий?

– Каждый подсудимый пытается добиться отсрочки приговора".
К предыдущему, например. Рецензия В. Г. Белинского на роман-фельетон Френсиса Троллопа (Поля Феваля) "Лондонские тайны" (1845):

"(...) «Лондонские тайны» — подражание «Парижским тайнам», порождение чрезвычайного успеха последнего романа. Это обстоятельство вполне определяет достоинство «Лондонских тайн». «Парижские тайны», несмотря на все их недостатки, имеют и свои серьезные достоинства, особенно со стороны мысли и отчасти со стороны выполнения. Подражание всегда бывает ниже оригинала, особенно когда оно предпринимается ради денег. Несмотря на то, «Лондонские тайны», чуждые всякой мысли, исполненные эффектов, натяжек, неестественности, преувеличений, чудовищностей, фарсов и нелепостей, — не только не лишены, но даже с избытком снабжены сказочным интересом, который не дает оторваться от книги, если вы ее начали читать. Интерес этот — чисто наркотический, действующий больше на нервы, нежели на ум, но всё же интерес. Старик Дмитриев сказал правду:

Для сказки и того довольно,
Коль слушают ее без скуки, добровольно.

А «Лондонские тайны» читаются без скуки. Что ж тут дурного? (...)"
Анонимный автор серии "Сталкер с точками" рассказывает о тяжёлой жизни палп-писателя:

"Каждый мой роман построен по одной и той же схеме. Вам, дорогие хомячки, мало что скажут слова "срединный поворот сюжета". Вы даже не заметите, что все эпизоды решены одинаково. Любые отклонения от шаблона не допускаются. Любой оригинальный сюжетный ход выбраковывается. Набор приключений кочует из книги в книгу. Герои меняют только имена и противогазы. Когда я пишу в проект, я отключаю мозг, иногда с помощью алкоголя, чтобы опуститься до вашего уровня, и подбираю слова попроще, чтобы вы поняли. Потому что вы, хомяки, хотите того же дерьма и побольше. Вам нужно узнавание.

...
Но что страшнее всего, вы не можете отличить хороший текст от плохого, потому что хороших вы никогда не читали. Чехов для вас скучен, Стругацкие - слишком сложные.

...
Мы, авторы, в массе своей... - начитанные, образованные люди, воспитанные на классической литературе. Кое-кто из нас на заре карьеры был настолько наивен, что верил, будто бы проектное дерьмо может воспитать из юного хомячка взрослого читателя. Оказалось, что это хомяки превратили нас в обслуживающий персонал псевдолитературного фаст-фуда".

Интересное свидетельство человека, находящегося внутри системы. Возникает вопрос: Жюль Верн и Э. Р. Берроуз так же презирали своих читателей? Я, кстати, слов "срединный поворот сюжета" тоже не знаю. Ну, ладно, я воспитан не на "классической литературе", а на Жюле Верне и Э. Р. Берроузе. Но я погуглил на feb-web.ru - там такое словосочетание не встречается. [Может, имелась в виду перипетия? - спрашивает мой внутренний Аристотель.]
Рубрика "Листая пожелтевшие страницы сканы старых журналов". Из сатирических журналов Корнея Чуковского «Сигнал» и «Сигналы» (1905-1906).


ТЕЛЕГРАММЫ С ТЕАТРА ВОЙНЫ.

Ростов-на-Дону. 12 ноября. Убиты: Яков Финкельштейн 2 лет и Сора Крумер 3 лет. С нашей стороны потерь нет.

(«Сигнал», № 1)

Как составлялся «Сигнал».

Собственно говоря, мы хотели издавать «Правительственный вестник». Правда, этот юмористический орган не иллюстрируется, но зато прекрасно расходится в дни забастовки, когда в Россию вводится конституция. Но, с другой стороны, «Правительственный вестник» теперь единственное подцензурное издание. Это неудобно, нас могли упрекнуть в отсталости.

Совершенно естественно перешли к бомбе. Так бы и назвали журнал: «Бомба». Секрет приготовления бомбы теперь ведь всем известен: берут скверного министра, двух хороших лошадей, одного кучера и оставляют только четыре колеса. Но… все подходящие министры уже изготовлены, а хорошие лошади замучены во время отступления из Мукдена в полном боевом порядке. Кучера же после того, как воззваниями успокаивали Россию, нуждаются в продолжительным петергофском отдыхе.

Таким или не таким образом возник «Сигнал».

Мы просим извинения у наших читателей за крайнюю непрочность бумаги: под видом лучшего сорта нам продали ту самую, на которой написан манифест 17 октября.

К усовершенствованию этой бумаги редакция приложит все свои силы. В этом видит она цель и сущность появления в свет «Сигнала».

(«Сигнал», № 1)

Из одесских донесений

Изнасилованный трёхлетней Ривкой Кригер городовой Иван Затыка скончался на месте в страшных мучениях, оставив несколько семей без кормильцев. Одна половина преступницы обнаружена на месте, другой же половине, при содействии революционеров и евреев, удалось скрыться. Розыски продолжаются.

Нейгарт.

(«Сигнал», № 2)

Я был лысым

и таким остался. Мой отец и дедушка были лысы. Бабушка моя родилась на Лысой горе. Я уже успокоился на мысли остаться лысым до конца своей жизни, когда, во время своих государственных работ, я познакомился с одной швейцарской организацией, которая спросила меня в период своих размышлений о русских министрах, не желаю ли я сохранить свою голову; сильно заинтересованный, я, конечно, ответил утвердительно. Тогда швейцарская боевая организация пояснила мне, что очень хорошо изучила химию и в особенности взрывчатые вещества. В подтверждение своих слов она произвела в России ряд удачных опытов, между прочим над ближайшими моими сотрудниками; у одного из них, министра, было очень мало волос. Во всех случаях успех поразительный.

С тех пор я много думал о швейцарской боевой организации. Я могу привести сотни примеров успешного и сильного действия её на оба пола. Её преимущество состоит в том, что чрезвычайно быстро разрывая голову, устраняет и лысину.

Я ручаюсь, что моё средство сохранить голову не содержит никаких веществ, могущих повредить коже или целости государства. Это – своевременно выйти в отставку.

Каждому государственному деятелю всех рангов, который, ссылаясь на эту газету, пришлёт мне точный адрес, 2 марки по 7 коп. за пересылку и т. д., я тотчас вышлю для пробы свой совет подать в отставку, чтобы убедиться в действительности его достоинств.

Если вы найдёте, что волосам вашим всё же грозит опасность, я охотно посоветую вам на германских миноносцах отправиться за-границу. Для детей уступка.

П. О. Бедоносцев. Литейный пр., д. 62. Тел. 180.

Объявление доставил:

О. Дымов.

(«Сигнал», № 2)

ДОРОГАЯ РЕДАКЦИЯ!

Мне очень хочется получать Ваш милый журнал, но мама мне не позволяет.

Коля Р.

(«Сигнал», № 4)

К читателям!

Редакция обратилась к Осипу Дымову с просьбой доставить для новогоднего номера «Сигналов» небольшой святочный рассказ. Мы просили его написать о чём-либо страшном, сверхъестественном, словом, о том, что приличествует теме святочных рассказов. Вместо этого г. Дымов доставил нам следующую странную рукопись:


В редакцию «Сигналы».
Страшное происшествие.
(Святочный рассказ).

1905 г.

Осип Дымов.

и утверждает, что исполнил нашу просьбу.

(«Экстренное приложение к журналу “Сигналы”»)

В редакции.
(Факт).

Секретарь. Биография нового генерала-губернатора лежит в запасе уже третий день. Разобрать её?

Редактор. Оставьте. Сразу пустим в некролог.

Скит.

(«Экстренное приложение к журналу “Сигналы”»)

Мысли и афоризмы Фомы Пруткова.

Прежде чем познакомиться с человеком, узнай: не был ли он министром.

Андрей Леонидов.

(«Сигналы», № 1)
Александр Кушнер хвалит Евгения Евтушенко:

"Я очень рад, что наконец-то мы дали премию Евгению Евтушенко. Это надо было сделать, наверное, раньше. Точно так же, как мы в долгу перед Беллой Ахмадулиной, перед Андреем Вознесенским. И стыдно, когда подумаешь, что они эту премию не получили.

(...)

А Евтушенко – это, конечно, событие. Не просто в поэзии, а в жизни страны 50-60-х годов. Я сам помню, как мальчиком – потому что я моложе его – пришел в Союз писателей, а со сцены читал стихи, приехав в Ленинград, Евтушенко. И это была огромная радость – так он был непохож на наших чиновных поэтов. А потом Александр Прокофьев – замечательный поэт, между прочим, и человек хороший, но такой, старой закваски говорил: «Чего это он вылез на трибуну в таких ярко-красных носках!?»

(...)

Понимаешь – он все-таки, вошел в нас. Я стоял в стороне от московской жизни. Я на этих трибунах не торчал и в Лужниках не выступал, но я уважал Евгения Евтушенко, я понимал его роль. И еще я хочу сказать, он человек необыкновенно щедрый, понимаете? Он красивый человек, им любуешься. Он мастер на все руки. И в нем нет подлости. Он не мелкий человек, не завистник".
Статья Олега Лекманова "Русская поэзия в 1913 году" - первая часть обзора (почти) всех поэтических книг, вышедших в этом году.

"Почему был выбран 1913 год? На этот вопрос у нас есть два ответа — ненаучный и (более или менее) научный.

Ненаучный состоит в том, что автору настоящей работы захотелось внимательно вглядеться в лицо русской поэзии, каким оно было ровно сто лет назад: сто — завораживающее, хотя, может быть, ничего особенного и не означающее число.

Претендующий на научность вариант ответа таков: 1913 год стал важной вехой в истории отечественной поэзии ХХ века. В этом году вышли в свет книги стихов Константина Бальмонта, Валерия Брюсова, Ивана Бунина, Спиридона Дрожжина, Василия Каменского, Василия Комаровского, Алексея Крученых, Сергея Клычкова, Николая Клюева, Осипа Мандельштама, Владимира Маяковского, Владимира Нарбута, Игоря Северянина, Велимира Хлебникова, Марины Цветаевой, Вадима Шершеневича и других видных поэтов. В полный голос заявили о себе два главных постсимволистских течения — футуризм и акмеизм; символизм тоже был еще очень силен".
ЖЖшное филологическое снобьё обсуждает новый перевод "Одиссеи" (только первой песни). Высмеивают, конечно, и возмущаются. Это уже стало хорошим тоном. Выходит новый перевод Шекспира - да как он посмел? Новый перевод Сэлинджера - да как он посмел? Новые переводы воспринимаются как личное оскорбление и как оскорбление старых переводчиков. Объясняется это, видимо, реакцией, которая похожа на импринтинг (запечатление). Как гусёнок или утёнок признаёт своей матерью того, кого увидел сразу после рождения, даже если это человек, так и филологический сноб, да и обычный читатель, признаёт лучшим переводом тот, что прочитал в детстве. Не просто лучшим, а единственным имеющим право на существование. В истории с "Одиссеей" самое смешное, что автор нового перевода Максим Амелин - социально близкий, такой же филологический сноб, в литературе не признающий ничего, кроме античности и XVIII века. Попало от своих же.
Перевёл ещё один роман Неда Бантлайна "Последняя тропа Дикого Билла" (можно читать и качать на моём сайте).

Роман покороче и, кажется, поинтереснее, чем "Буффало Билл и его приключения на Западе". Здесь персонажи не такие чёрно-белые, и даже не очень понятно, кто из них хороший, а кто - плохой. Открывая роман с таким названием, читатель ожидает узнать о героических подвигах знаменитого Дикого Билла. Но Дикий Билл здесь совсем не рыцарь Запада. Он пьёт и играет до потери рассудка, он бросается на людей без всякого повода, он падает в обморок от страха, он - что совсем невероятно! - поднимает руку на женщину. Но уже немолодой Дикий Билл, которого гнетут призраки прошлого, который не в силах справиться со своими страстями, всё-таки вызывает сочувствие автора. Так что он хоть и не вполне положительный герой, но и злодеем назвать его нельзя. Нельзя назвать злодеями и его врагов, которые тоже не лишены благородства. Роман не такой аморфный, как "Буффало Билл...", здесь есть жёсткий сюжет, а не просто механическое соединение эпизодов, а финальные перипетии довольно неожиданны.
Жюль Верн
К Морфию
(Перевод Александра Триандафилиди)

О доктор, мне подай Меркурия крыла,
Бальзам чудесный твой уймет страданий бури;
Всего один укол, и в горние лазури
Взлечу с постели я – из адова котла.

Благодарю, мой друг! Твоя блеснет игла,
Бальзам продлит мне дни, что всё скучней, понурей,
И о божественном я вспомню Эпикуре,
Что создал для богов его, не чая зла.

Он циркулирует, он проникает в тело,
И вот уже душой спокойство овладело –
Целительный покой, я в царствии твоем!

О, погружай иглу, стократ продли истому;
Благословенье шлю я Морфию святому:
Чрез Эскулапа он стал чистым божеством.

Евгений Витковский сообщает, что готовится издание избранных стихотворений Жюля Верна - к 150-летнему юбилею первого романа писателя "Пять недель на воздушном шаре".
Перечитываю "Войну и мир". Нашёл ещё одну любопытную параллель с "Обитаемым островом". Две цитаты.

***

"– Будет исполнено! – прокричал Гай, охваченный неописуемым восторгом. Волна радости, гордости, счастья, горячая волна упоения преданностью захлестнула его, подхватила, понесла к небу. О, эти сладостные минуты восторга, незабываемые минуты, сотрясающие все существо, минуты, когда вырастают крылья, минуты ласкового презрения ко всему грубому, материальному, телесному... Минуты, когда хочешь огня и приказа, когда жаждешь, чтобы приказ соединил тебя с огнем, швырнул тебя в огонь, на тысячи врагов, на разверстые жерла, навстречу миллионам пуль... и это еще не все, будет еще слаще, восторг ослепит и сожжет... О огонь! О слава! Приказ, приказ! И вот оно, вот оно!... Он встает, этот рослый сильный красавец, гордость бригады, наш капрал Варибобу, как огненный факел, как статуя славы и верности, и он запевает, а мы все подхватываем, все как один...

(...)

Знаете ли вы нас, Неизвестные Отцы наши, поднимите усталые лица и взгляните на нас, ведь вы всё видите, так неужели вы не видите, что мы здесь, на далекой жестокой окраине нашей страны, с восторгом умрем в муках за счастье Родины!.."

***

"Ростов, стоя в первых рядах кутузовской армии, к которой к первой подъехал государь, испытывал то же чувство, какое испытывал каждый человек этой армии, – чувство самозабвения, гордого сознания могущества и страстного влечения к тому, кто был причиной этого торжества.

Он чувствовал, что от одного слова этого человека зависело то, чтобы вся громада эта (и он, связанный с ней, – ничтожная песчинка) пошла бы в огонь и в воду, на преступление, на смерть или на величайшее геройство, и потому-то он не мог не трепетать и не замирать при виде этого приближающегося слова.

– Урра! Урра! Урра! – гремело со всех сторон, и один полк за другим принимал государя звуками генерал-марша; потом «урра!», генерал-марш и опять «урра!» и «yppa!!», которые, все усиливаясь и прибывая, сливались в оглушительный гул.

(...)

«Боже мой! что бы со мной было, ежели бы ко мне обратился государь! – думал Ростов. – Я бы умер от счастия».

(...)

«Только умереть, умереть за него!» – думал Ростов".
Дата, разумеется, условная. Но именно этим числом - 26-м декабря 1913 года - датируется последнее письмо Амброза Бирса. Он отправил его из мексиканского города Чихуахуа и сообщил, что завтра поедет в Охинагу, где революционный генерал Панчо Вилья сражался с правительственными войсками. Адресатом письма была Кэрри Кристиансен - женщина, с которой у Бирса были многолетние и неоднозначные отношения (официально она была его секретарём).

И по такому случаю я решил всё-таки выложить все переведённые главы из книги Уолтера Нила "Жизнь Амброза Бирса" (можно прочитать и скачать на моём сайте). 18 глав из 26-ти, но по объёму это меньшая половина книги. Как я уже писал, несмотря на название, это не биография. Это запись разговоров с Бирсом. В переведённых главах Бирс рассуждает о политике, религии, браке, Гражданской войне в США и о мн. др. До глав с рассуждениями о литературе я так и не дошёл. Может, к 100-летию со дня исчезновения дойду, пока не знаю.

***


Клип на песню "Unloveable" английской группы "Babybird". Песня так себе, а клип - отличная экранизация "Случая на мосту через Совиный ручей". Режиссёр - Джонни Депп.
Послушал первые выпуски радиопередачи "Клуб знаменитых капитанов". Что удивило, идеология и патриотизм сведены к минимуму, хотя иногда прорываются. То один из капитанов с восторгом повествует, как русские корабли вернулись в Порт-Артур, то с печалью говорят, что только в одной половине Кореи народ трудится на себя, а в другой - на помещиков и капиталистов.

В остальном - хороший научпоп: рассказы о знаменитых путешественниках, об экзотических странах и о тайнах природы. И все тайны природы - поющие пески и говорящие камни - находят рациональное объяснение. А разговор об Атлантиде завершается тем, что это, скорее всего, выдумка. Кстати, в том же выпуске упоминается ещё не общепринятая тогда теория дрейфа материков Вегенера.

"Клуб знаменитых капитанов" - это и отличный спектакль с отличными актёрами (самый известный - Ростислав Плятт, который играет Робинзона). А формат радиопередачи позволяет то, что нельзя было бы сделать на телевидении. Ведь капитаны - это одновременно и живые люди, которые едят и пьют (пьют они, кстати, то грог, то вино), и герои книг, которые могут путешествовать по книжным страницам, и сами книги, которых могут отправить в переплётную мастерскую.

***

А теперь кое-что совсем другое. "Клуб знаменитых капитанов" напомнил мне про комикс "Лига выдающихся джентльменов", который я за эти годы так и не удосужился прочитать. Потому что ждал, когда выйдет русский перевод, а его всё нет и нет - ни официального, ни неофициального (официально у Алана Мура переведены только "Хранители" и "В значит вендетта"). Пришлось взяться за оригинал. За это время Мур успел написать третий том комикса, причём третья глава тома вышла только летом этого года, что стало неожиданностью.

О чём первые два тома. В 1898 году британская разведка собирает нескольких выдающихся людей эпохи в одну команду: это Мина Мюррей из романа "Дракула", Аллан Квотермейн, Немо, Джекил-Хайд и человек-невидимка Холи Гриффин. В первом томе они сражаются против доктора Фу Манчу, потом против профессора Мориарти, а во втором - против марсиан.

Что тут интересно? Интересно, как герои приключенческих и, в общем, детских книжек становятся героями мрачной, кровавой взрослой истории. Квотермейн - наркоман, Немо - фанатик ("Если они погибнут, то это не будет большой потерей, они ведь всего лишь..." - "Люди?" - "Англичане"), Хайд - серийный убийца, Гриффин - насильник и предатель. Интересно, что почти все основные персонажи с детства знакомы не только английскому читателю, но и русскому. Для понимания сюжета не надо быть знатоком английской литературы или сугубо английских реалий. Викторианская эпоха здесь условная, да ещё и приукрашенная модным стимпанком.

А что происходит в третьем томе. Почти вся команда меняется, сравните сами: остаются Мина и Аллан, к ним присоединяются визионер Томас Карнаки из рассказов Уильяма Ходжсона, взломщик Раффлс из рассказов Эрнеста Хорнунга и таинственный Орландо из одноимённого романа Вирджинии Вульф. Вам что-то говорят эти имена? Мне - нет. Никакого эффекта узнавания и сопричастности. Вирджиния же Вульф - это совсем другая "лига". Всё равно что запихать в этот комикс Грегора Замзу или Леопольда Блума.

Алан Мур жалуется, что киношники плохо обращаются с его комиксами, и это почти всегда правда. Но в третьем томе "Лиги выдающихся джентльменов" Алан Мур сам поступил со своим детищем хуже всякого киношника. Он уничтожил всё, чем были интересны первые два тома. Уничтожил и викторианство со стимпанком: во второй части тома действие происходит в 1968 году, а в третьей - в 2009 году. Фильм "Лига выдающихся джентльменов", в котором многое изменено, по духу ближе к первым двум томам, чем третий том Мура.

И вот вам напоследок спойлер: Аллан Квотермейн погибает в 2009 году от... пиписьки Антихриста. Серьёзно, я не шучу.
Перевёл приключенческий роман – даже местами вестерн – Неда Бантлайна «Буффало Билл и его приключения на Западе» (можно прочитать и скачать на моём сайте). Далее следует небольшой очерк об авторе и романе.

***

В конце лета 1869 года известный писатель Нед Бантайн (настоящее имя - Эдвард Зэйн Кэррол Джадсон) приехал из Нью-Йорка в Небраску. У него было две цели. Он хотел прочитать лекцию о вреде алкоголя и встретиться с участниками битвы на Саммит-Спрингс. 11 июня американские войска генерала Карра разгромили шайеннских псов-воинов, которыми руководил вождь Высокий Бизон. Вождь погиб в этой схватке, а убил его майор Фрэнк Норт, командир скаутов-пауни. Бантлайн решил познакомиться с Нортом. Норт же познакомил его с другим скаутом – голубоглазым блондином Уильямом Коди, ветераном Гражданской войны и войн с индейцами. При встрече Коди увидел на груди Бантлайна штук двадцать золотых медалей и значков разных обществ и сказал: «Он будет неплохой целью для стрелка, но он выглядит как солдат». Бантлайн несколько дней провёл с Коди на равнинах Небраски, а затем вернулся в Нью-Йорк.

В декабре журнал «Нью-Йорк уикли» начал публикацию приключенческого романа Бантлайна «Буффало Билл – король людей границы» (в 1886 году роман был переиздан под названием «Буффало Билл и его приключения на Западе). Бантлайн потом утверждал, что он придумал для Коди отличное прозвище в духе Запада – Буффало Билл. Но под таким прозвищем Коди упоминался в газетах ещё до выхода романа. Тем не менее, для широкой публики Буффало Билла открыл именно Бантлайн. Билл стал знаменит на всю Америку. Он был так благодарен Бантлайну, что сначала хотел назвать сына, который родился в 1870 году, Джадсоном.

Жизнь самого Бантлайна тоже могла бы стать основой для романа. Авантюрист, моряк, дуэлянт, журналист, многожёнец, он служил на флоте, воевал с индейцами-семинолами, пытался издавать журнал, убил человека на дуэли, за что его чуть не линчевали, сидел в тюрьме за подстрекательство к бунту в Нью-Йорке. Он любил приложиться к бутылке, что не мешало ему читать лекции о вреде алкоголя. Его ранние романы о морских приключениях были очень популярны. Когда Том Сойер в книге Марка Твена мечтает стать пиратом, он называет себя «Чёрный мститель испанских морей». Такой странный титул – не что иное, как название одного из романов Бантлайна. Кроме «Чёрного мстителя», был и «Красный мститель», а также «Король морей», «Королева морей» и так далее. Особняком стоит роман «Тайны и несчастья Нью-Йорка», написанный в подражание «Парижским тайнам» Эжена Сю.

В Буффало Билле Бантлайн увидел золотую жилу. В 1872 году он написал пьесу «Скауты прерий», а для исполнения главных ролей пригласил Буффало Билла и его друга – ветерана Гражданской войны, ковбоя, охотника Джона Омохундро по прозвищу Техас Джек. Билл и Техас Джек играли в спектакле самих себя. Бантлайн сыграл злодея, которого убили во втором акте, и одна газета выразила сожаление, что не в первом. В спектакле участвовала известная итальянская танцовщица и балерина Джузеппина Морлакки. Когда-то она приехала на гастроли в США, привезя сюда поразивший всех танец канкан, да так здесь и осталась. Джузеппина играла индейскую девушку по имени Голубиные Глазки. «Прекрасная индианка с итальянским акцентом», как назвал её героиню один рецензент. Премьера прошла в чикагском «Амфитеатре» с большим успехом, и удивительная антреприза отправилась на гастроли.

Уже в следующем сезоне актёры покинули Бантлайна. Буффало Билл и Техас Джек пригласили ещё одного героя Запада, самого известного из всех – Дикого Билла Хикока. Вместе они создали спектакль «Скауты равнин». Дикому Биллу быстро надоели театральные условности. «Когда я выхожу на сцену с виски, то любому идиоту понятно, что это холодный чай», – возмущался он. Он уехал на Запад и скоро получил пулю в затылок от давнего врага. Техас Джек и Джузеппина поженились и занялись своими делами.

Буффало Билл вскоре создал своё «Шоу Дикого Запада» и с успехом гастролировал по Америке и Европе. В Англии он выступал перед королевой Викторией. В своих представлениях он следом за Бантлайном продолжил романтизировать и героизировать завоевание Запада.

Бантлайн был не в обиде на бросивших его скаутов. Он продолжал клепать свои «десятицентовые романы» – про Буффало Билла, про Техаса Джека, про Дикого Билла, про Капитана Джека Кроуфорда, про Калифорнию Джо. Точное число выпущенных им книг не поддаётся подсчёту, речь идёт о нескольких сотнях названий. В конце жизни Бантлайн писал:

«Я понял, что для того, чтобы зарабатывать на жизнь, я должен писать макулатуру для толпы. Тот, кто хочет писать для нескольких критиков, будет голодать, если не найдёт других способов к существованию».

Это честная позиция, и встречается она не так редко. Цена за это – слава при жизни и забвение после смерти. Сегодня Бантлайн прочно забыт. Русский читатель может узнать о нём разве что из упомянутых «Приключений Тома Сойера», если переводчик потрудится сделать примечание.

***

Несмотря на название, в романе «Буффало Билл и его приключения на Западе» два равноправных героя – Буффало Билл и его друг Дикий Билл. События их жизни автором перевраны с какой-то обезоруживающей наглостью. Тот баснословный вариант жизни Дикого Билла, который предлагает Бантлайн, не соответствует даже выдумкам из статьи Джорджа Уорда Николса. Впрочем, описание Дикого Билла, его неправильная фамилия – Хичкок вместо Хикок – и его главные враги наверняка взяты из статьи Николса.

Роман о Буффало Билле – это чистейшая коммерческая залепуха ценой ровно в десять центов во всех смыслах. Автор механически нанизывает приключенческие эпизоды, которые полны кровавыми, иногда натуралистичными убийствами, и разбавляет их домашними и любовными сценами, которые написаны в самых сентиментальных тонах. Автор настолько пренебрежительно относится к читателю, что может запросто повторить какой-то приём или сюжетный ход. Например, несколько раз повторяются похищения невинных девиц, причём одну из них похищают целых три раза. Читатель обязательно обратит внимание на «рифму» с подглядыванием в окно во 3-й и 31-й главах. Вашего покорного слугу она заставила упасть под стол от смеха.

Как во всякой макулатурной литературе, персонажи чётко делятся на плохих и хороших. К какому разряду относится тот или иной персонаж, становится ясно сразу, как только он появляется. Впрочем, хорошие герои иногда напоминают не рыцарей из классических вестернов Джона Форда, а амбивалентных персонажей из вестернов Энтони Манна, Серджио Леоне и Сэма Пекинпа. Но это происходит не из-за того, что автор сознательно хочет придать персонажу психологической глубины, а из-за того, что у автора такие представления о рыцарстве.

К примеру, герой уничтожает десятки, если не сотни врагов, но, как урка в очерках Варлама Шаламова, с обожанием и придыханием говорит о «дорогой матери». Условный христианин, он не знает милосердия и готов живьём сжечь врага, что подаётся как добродетель. Когда то же самое хочет сделать индеец, то это подаётся как черта, присущая свирепому дикарю. Индейцы у Бантлайна поголовно враги. Этому есть объяснение: как раз в то время Америка стремительно раширялась на запад, и никакому хорошему Чингачгуку места на равнинах не оставалось. Говоря языком марксистов, Бантлайн выражал интересы своего класса и оправдывал колониальную экспансию. Поскольку действие происходит во время Гражданской войны, все враги, в том числе индейцы, на стороне Юга, но тут есть двойственность. Сначала враги-южане – это дьяволы в человеческом обличии. Один коварно убивает отца главного героя, второй предаёт главного героя и похищает его сестру (как уже сказано, трижды), третий сжигает мирный город. В последней трети романа автор как будто одумывается и вводит пару южан, которые не перестают быть врагами, но имеют и некоторые благородные черты.

Один американский профессор в XIX веке возмущался:

«Из-за тех, кто неумело подражал Куперу, сегодня мы смотрим на его индейцев сквозь дымку предубеждения. «Последний из могикан» пострадал, деградировав до «десятицентовых романов», написанных теми, кто лучше разбирается в Пяти углах, чем в Пяти нациях (То есть в трущобах Нью-Йорка, чем в индейцах. – Д. З.). Купер родил Майн Рида, Майн Рид родил Неда Бантлайна c «Буффало Биллом и первым скальпом для Кастера» и тому подобную мерзость».

В этом есть резон. Купер писал американский эпос и утопию естественной жизни, «жизни в лесу», а в романе «Буффало Билл и его приключения на Западе» вместо этого – ура-патриотический пафос и ставшие банальностью «дикие горы» и «бескрайние равнины».

Так чем же тогда интересен Бантлайн? На роль отцов-основателей вестерна претендуют несколько авторов, и Бантлайн заслуживает хотя бы звания «одного из». По утверждению современного исследователя, Бантлайн «создал Запад, которого не было», и его можно поставить в один ряд с такими творцами литературных мифов, как Дюма, Мэри Шелли, Конан Дойль, Брэм Стокер, Э. Р. Берроуз, Хэммет, Лавкрафт, Толкиен, Говард и Флеминг. Именно в плавильном котле «десятицентовых романов» создавались каноны нового жанра, который получит высшее воплощение в кинематографе – от Джона Форда до Серджио Леоне, Сэма Пекинпа, Роберта Олтмена, Клинта Иствуда. Бантлайн и его коллеги по «десятицентовому» цеху интересны как вонючее болото, где бьёт родник, который далеко-далеко превращается в широкую, прекрасную, полноводную реку.

[Примечание. В одном современном издании утверждается, что «Буффало Билл и его приключения на Западе» – это четвёртый роман Бантлайна о Буффало Билле. Тем не менее, в библиографии, которую включена в книгу Джея Монагана о писателе, «Буффало Билл и его приключения на Западе» называются переизданием «Буффало Билла – короля людей границы». Здесь есть некоторая загадка, которую мы не в силах разрешить.]

***

Ранее на ту же тему:
статья о фронтире Ф. Дж. Тёрнера;
(авто)биография Дэниела Буна;
статья о Диком Билле Хикоке.
Интервью в одном журнале:

"Вот не поверю, что вы с братом ни разу не поссорились и не подрались!..

О подраться не могло быть и речи. Он был на восемь лет старше. Какая драка? Он справился бы со мной одним пальцем. Сама мысль о драке просто не могла возникнуть. А вот поссориться... Разве можно поссориться с Богом? Это только в романах бывает. Но вот что примечательно. Когда наши отношения уже окончательно выровнялись, какое-либо неравенство исчезло, даже в эти новые времена и до самого конца мы никогда с ним не ссорились. Ругались, спорили бешено, несли друг друга по кочкам совершенно беспощадно, но никогда, повторяю: НИКОГДА, ругань наша и наши споры не переходили в ссору. Это было невозможно. Не знаю, почему. Видимо, мы действительно настолько срослись душами, что сделались в каком-то смысле единым целым. А на самого себя можно злиться — сколько угодно! — но поссориться с собой невозможно".

Интервью в другом журнале:

"Если бы вам предложили стать разработчиком реформы школьного образования, каковы были бы ваши предложения?

Я бы заменил уроки литературы «уроками чтения», причем ввел бы эти уроки начиная со второго класса, а может быть, и с первого. Задача: сделать чтение самым любимым, самым увлекательным, самым престижным занятием подростка. Не надо никаких нудных обсуждений «проблем», никаких «лишних людей», «писем Татьяны», «почему Раскольников убил старуху», вообще не надо примитивного литературоведения, всего этого нудного пережевывания наукообразной скукотищи, убивающего книгу. Только ежедневная и ежечасная демонстрация, умелая и талантливая, что книга — это прекрасно! Это кайфово! Это круто! А тот, кто этого не понимает, — лузер, серый, невнятный, с ним и поговорить-то не о чем.

Школа должна выпускать квалифицированных читателей, умеющих получать наслаждение и от чтения, и от перечитывания. И дело здесь не только в том, что ­повышается уровень образования ученика. Можно ведь рассчитывать и на повышение нравственного уровня, пусть небольшое, пусть необязательное, пусть «как кому повезет», но все-таки… Конечно, каждый легко приведет пример из жизни, и не один: начитанный подлец, высокообразованный негодяй. И все-таки, и все-таки… Сотни тысяч книг написаны и опубликованы, и лишь единицы учат быть плохим, но если книга вообще способна ­по­ощрять, она, как правило, поощряет к добру".
"Это ведь, собственно, и есть главная трагедия современного умного и ДОБРОГО человека: он за прогресс, он за новое, но он обязательно хочет, чтобы новый мир наступил ДЛЯ ВСЕХ, ибо он гуманист, ибо он ненавидит фашизм и всё, что хоть немножко попахивает фашизмом. Правильнее даже говорить — не фашизм, а ницшеанство, любую теорию, разделяющую людей на неравноправные группы. В этом — вся диалектика трагедии: понимает ведь человек, что всё верно, что не равны люди, а значит, не могут быть и равноправны, что прогресс ОБЪЕКТИВНО делит их на группы с разным будущим, но — НЕ ПРИЕМЛЕТ ОН ЭТОГО!"

АБС, из неизданных писем.
"Где-то в Рейхе должен быть человек, которому предстояло убить Гитлера.

Доктор Карл Моллер остро осознал это, когда начищенные сапоги нацистов заколотили до смерти его жену в канаве на Рингштрассе. Именно тогда мелькнула впервые эта дикая мысль".

Так начинается небольшая книга "Человек, который убил Гитлера", которую вместе с двумя соавторами написала немецкая актриса, эмигрировавшая в США. Американский издатель опубликовал книгу без указания имён соавторов - для их же безопасности. Неизвестно кто сделал перевод книги на русский язык и издал его в Шанхае. А теперь сайт "Букник" написал об этой истории статью и выложил у себя pdf со сканом перевода (источник). Германия между двумя войнами, темы безумия и двойничества, некоторая фантасмагоричность сюжета - этим книга напоминает "немецкие" романы Набокова "Король, дама, валет", "Камера обскура" и особенно "Отчаяние". Это точный, умный, едкий антинацистский памфлет; история болезни целой страны (недаром главный герой - психиатр). Но не только. Это история о том, что если в борьбе со злом использовать методы зла, то сам борец становится злом. И о том, что даже если убить человека - носителя зла, то от этого зло не умирает. Авторы оказались провидцами: Гитлер умер почти 70 лет назад, но идеи его живут. Очень своевременная книга.
Впервые на манеже: Мирослав Маратович Немиров в "Школе злословия". Я даже не стал дожидаться, пока выпуск появится на Ютьюбе - посмотрел вчера ночью по ТВ.
«Остановил меня на кампусе студент и сказал, что год назад слушал мой курс о Достоевском и что чтение «Бесов» переменило его жизнь, «потому что это так, словно Достоевский описал сегодняшнюю Америку». В результате этого студент бросил занятия биологией и начал изучать общественные науки. Несколько дней спустя я снова увидел его на кампусе: он раздавал листовки американской компартии».

Чеслав Милош, «Бесы» (пер. Натальи Горбаневской).
Интервью Салмана Рушди в "Афишке":

"И в тот момент, и много позже я чувствовал у многих желание свалить вину с агрессивных фанатиков на безобидного писателя. «Не надо раскачивать лодку» или «Если бы ты помалкивал — все было бы хорошо». Но помалкивать — это не функция литератора. «Сатанинские стихи» — это совершенно законное высказывание, серьезное произведение искусства, которое имеет полное право на существование. Это то, за что я несу ответственность. А насилие — это вина тех, кто его совершает. Я никогда не чувствовал за собой вины — я чувствовал только злость.

...
Единственный луч надежды я заметил, когда к 20-летию фетвы британские газеты опубликовали множество интервью с теми исламскими лидерами, которые в 1989 году организовывали в Англии протесты против моей книги. Почти все они признали, что были тогда неправы. Большинство пришло к этому выводу из чисто стратегических соображений — репутация британских мусульман в результате пострадала, а Салман Рушди только еще больше прославился и разбогател. Но, к моему удивлению, некоторые на самом деле прониклись идеей свободы самовыражения: они осознали, что в стране, где им можно свободно высказывать свои взгляды, другие должны иметь те же права.

...
Знаете, мне до смерти надоело это стремление верующих обеспечить себе особый статус. Религия — это только один из возможных типов мировоззрения, и к нему надо относиться так же, как и ко всем остальным. Религия, на мой взгляд, пользовалась особым статусом слишком долго, и ни к чему хорошему это не привело".
«Видел во сне, что я открыл, что мнение Белинского заключалось главное в том, что социальные мысли справедливы только тогда, когда их пуссируют до конца».

Лев Толстой, записные книжки от 17 октября 1856 года. В. Шкловский цитирует в биографии Толстого и объясняет, что пуссировать - это значит продвигать (видимо, от фр. pousse). Посмотрел в оригинале: там с одной "с".
В 1826 году небезызвестный Фаддей Фаддеевич Булгарин написал для III отделения (то есть для политической полиции) записку "Нечто о Царскосельском лицее и о духе оного". Целиком можно прочесть в труде Б. Л. Модзалевского "Тайный надзор над Пушкиным". Процитируем начало:

«Что значит Лицейский дух. В свете называется Лицейским духом, когда молодой человек не уважает старших, обходится фамильярно с начальниками, высокомерно с равными, презрительно с низшими, исключая тех случаев, когда для фанфаронады надобно показаться любителем равенства. Молодой вертопрах должен при сем порицать насмешливо все поступки особ, занимающих значительные места, все меры правительства, знать наизусть или сам быть сочинителем эпиграмм, пасквилей и песен предосудительных на Русском языке, а на Французском — знать все самые дерзкие и возмутительные стихи и места самые сильные из революционных сочинений. Сверх того он должен толковать о конституциях, палатах, выборах, парламентах; казаться неверующим христианским догматам и более всего представляться филантропом и Русским патриотом. К тому принадлежит также обязанность насмехаться над выправкою и обучением войск, и в сей цели выдумано ими слово шагистика. Пророчество перемен, хула всех мер или презрительное молчание, когда хвалят что-нибудь, суть отличительные черты сих господ в обществах. Верноподданный значит укоризну на их языке, европеец и либерал — почетные названия».

Дальше он говорит о том, откуда появился этот дух и как с бороться с его носителями. Бороться предлагает не репрессиями, а лаской, поддержкой и убеждениями. Модзалевский пишет, что к Пушкину был применён именно этот рецепт. Презрительное обхождение к низшему Лотман в биографии Пушкина объясняет тем, что "речь идет о презрении свободолюбца к раболепному чиновнику, Чацкого к Молчалину".

Кстати, и ещё один любопытный документ из того же труда Модзалевского: донесение некоего агента в III отделение (февраль 1828 года):

«Пушкин! известный уже, сочинитель! который, не взирая на благосклонность государя! Много уже выпустил своих сочинений! как стихами, так и прозой!! колких для правительствующих даже, и к государю! Имеет знакомство с Жулковским!! у которого бывает почти ежедневно!!! К примеру вышесказанного, есть оного сочинение под названием Таня! которая быдто уже, и напечатана в Северной Пчеле!! Средство же, имеет к выпуску чрез благосклонность Жулковского!!»

Жулковский - это, понятно, Жуковский, а "Таня" - это "Евгений Онегин" (тогда вышли 4-я и 5-я главы). Не правда ли, для стилистической завершённости этому тексту не хватает капслока и обратных смайликов?
Лев Бердников, "Кто же был автором первого русского сонета?":

"Создателем первого сонета на русском языке принято считать Василия Тредиаковского, опубликовавшего в 1732 году свой перевод классического текста Жака Вале де Барро “Grand Dieu, tes jugements sont remplis d'équité”. Этому мнению немало способствовал сам Тредиаковский. Он настоятельно подчеркивал свой приоритет введения этого жанра в русскую поэзию, писал, что сочинил “первый сонет на нашем языке” и “утвердил… округ сонетный”. Факты, однако, свидетельствуют о том, что автором первого русского сонета был… немец Иоганн-Вернер (или, как его называли на русский манер, Вахромей) Паузе (1670-1735).
(...)
Сонет И.В. Паузе 1715 года сохранился в рукописи и был введен в научный оборот лишь в 1976 году филологом Галиной Моисеевой. Он непосредственно обращен к “его царскому величеству Петру Первому”. Русский текст имеет название “Последование Российских орлов. Соннет”".

Не знал о таком человеке. Интересная личность. Занимался и преподаванием, и наукой, и литературой. Переводил Эразма Роттердамского и Яна Амоса Коменского, изучал древнерусские памятники, писал первые русские силлабо-тонические стихи. Но всё было забыто. Его учёными трудами пользовались другие, а основателями русской силлабо-тоники стали Тредиаковский и Ломоносов.
Из июльских ответов Бориса Стругацкого:

Борис Натанович, какими словарями и энциклопедиями Вы пользовались в своей жизни? Помогали ли Вам с братом словари при написании книг?
Сергей Кириллов
Москва, Россия


Конечно, пользовались, причем регулярно. Но их было слишком много, чтобы здесь перечислять даже только некоторые. Но вот Википедии у нас не было. А жаль!

(...) а верите ли Вы в экстрасенсов? Ведь в Мире Полудня экстрасенсорные способности свойственны каждому землянину...
Алексей
Киев, Украина


К сожалению, нет, не верю. С середины 50-х я с нетерпением ждал, что вот-вот – и все тайное станет, наконец, явным. Не дождался. Увы.


Обложка романа Эдварда Эллиса "Паровой человек в прериях" (1868).
Книгу Уолтера Нила "Жизнь Амброза Бирса" переводить до конца не буду. Во-первых, сложновато для моего уровня. При таком понимании текста это будет даже не дилетантский перевод, а настоящий обман. Во-вторых, большая книга, и мне просто надоело её переводить. Короче, много и сложно. Но всё равно первые главы, в которых даётся общий портрет Бирса, удалять с сайта не стану. Может, кто-нибудь заинтересуется и сделает хороший перевод. Напоминаю, что в декабре следующего года будет 100 лет со дня исчезновения Бирса.
Из июньских ответов Бориса Стругацкого:

В творчестве АБС большое место занимает город Свердловск – место действия «ЖвМ» и «ВГВ».
(...)
А вот в реальной жизни чем был для Вас Свердловск? Вроде бы там никогда не жили, а если и бывали, то сколько раз и подолгу ли? Бывая в Свердловске и/или интересуясь этим городом, пересекались Вы лично или мысленно с двумя уральскими писателями – Павлом Бажовым, с которым АНС косвенно породнился через Гайдаров, и с Владиславом Крапивиным с его отрядом «Каравелла»? (...)
Рома Букин
Ебург, Россия


(...) В «Возвращении» Свердловск появился по чистой случайности, а потом мы «использовали» его просто как точку, уже ставшую элементом мира. Мы, действительно, никогда в Свердловсе не были, даже проездом, и никогда не были знакомы ни с Крапивиным, ни, тем более, с Бажовым. Бажову, как отличному писателю, мы отдали должное в соответствующем возрасте, а вот Крапивин у нас «не пошел». Не знаю даже, почему. Так бывает: и пишет человек хорошо, и выдумщик отменный, и популярность его и несомненна, и заслуженна, а вот – не идет, и все тут.

(...) Вы неоднократно говорили о «моральной эволюции». Что-то вроде того – время идет и максимум распределения морали сдвигается вправо. Откровенных мерзавцев становится меньше, «средний человек» более морален, честен и лучше относится к ближнему. Раньше я думал, что Вы используете эту метафору только в применении к большим промежуткам времени – векам, как минимум. А как насчет промежутков масштаба десятилетий? (...)
Sergey
Pittsburgh, Россия


На самом деле, представление о «гауссиане нравственности», сдвигающейся вправо, – это отзвук очень давних наших представлений примерно пятидесятилетней давности. Это была у нас ни в какой степени не теорема, это была гипотеза, с помощью которой мы пытались как-то «научно обосновать» приход Мира Полудня (который тогда мы называли Светлым Будущим). Сегодня я понимаю, что гипотеза наша подтверждается лишь отчасти. Некоторые гуманитарные идеи действительно получили за последние века бОльшее распространение. Людоедство практически повсеместно перешло в зону запрета. Гуманность сделалась модной. Представление о войне, как о «деле чести, доблести и геройства» полностью перешло в специфическую сферу военно-патриотического воспитания, для массового человека война сегодня – это беда, горе, катастрофа бытия... Но если попытаться проанализировать ситуацию с нравственностью, так сказать, каждодневной, с бытовой половиной, скажем, Десяти заповедей, то выясняется, что по существу не изменилось НИЧЕГО. И мы с прежней охотой и частотой прелюбодействуем, крадем, лжем, завидуем, а понадобится, так и убиваем. Гауссиана не сдвинулась ни на сотню тысяч, миллиарды ведут себя так же, как и века назад. Ленивая, злая, эгоистичная обезьяна, сидящая внутри каждого из нас, знает свое дело туго и позиций не сдает. И то сказать: за нашим хваленым разумом и сотни веков не наберется, а у нее за спиной – тысячи, тысячи, да каких! Опасных. Беспощадных. Безжалостных. Злых.

(...) Вопрос звучит так: если бы перед Вами стояла задача каким-то образом произвести выборку людей, имей Вы на то соответствующие возможности, с целью создания этакого «соц. островка» Мира Полудня (неважно для чего, для простоты задачи: чтобы им было хорошо вместе :) ), то какими критериями/методикой бы Вы пользовались? Как выделить среди людей Человека?
(...)
И в то же время надо помнить, что возможным последствием такой выборки будет отсутствие чего-то жизненно необходимого в этом «островке», не так ли? Так сказать, «право имеем ли?». (...)
Юрий
Беларусь


Я думаю об этом примерно так же, как и Вы. Эти сомнения, это незнание практических методик, это немое признание нашего сегодняшнего бессилия, – все это очевидно, наглядно, тривиально, «лежит на поверхнсти». Воистину: «широк человек, – сузить бы!». Но сужать нельзя. Достаточно вспомнить Лема с его «Возвращением со звезд». Наверное, психолог-профессионал знает, существуют ли в «психоме» человека абсолютные «плюсы» (которые надлежит всемерно поощрять и развивать) и абсолютные «минусы» (требующие беспощадного искоренения). Клубок сплетён слишком плотно и сложно, и нет ниточки, за которую, – мы знаем точно, – надобно потянуть. Мы полагаем чуть ли не основной задачей ВТВ – найти и развить в человеке его Главный талант. Мы видим здесь путь к максимально достижимому уровню счастья, понимаемого как наслаждение успешным творческим трудом. У нас есть основание предполагать, что этот путь способен также минимизировать уровень «несчастья», понимаемого, главным образом, как страдание от ощущения своей неполноценности. Но что мы знаем о «побочных» эффектах этой системы? А если творческая успешность породит равнодушие, эгоизм, высокомерие? А отсутствие необходимости бороться с собой (со своими комплексами) сделает человека слабым, вялым, беззащитным перед возможной бедой? Слишком много неучитываемых вариантов. Слишком мало знания, и слишком много незнания...

(...) как Вы относитесь к профессии историка? (...)
Татьяна
Россия


Историки – люди разные. Историки, которые ищут в веках «как это было на самом деле и почему», достойны всяческого уважения (как и все честные ученые). Историки же, подгоняющие факты под «теорию», уважения не достойны (как и всякие ученые такого толка и менталитета). В этой категории существует подкласс деятелей особенно отвратительных: они подгоняют факты под политическую и идеологическую конъюнктуру. Творцы (оплачиваемой) лжи. Компрачикосы истории. К сожалению, история – наука, тесно переплетенная с политикой и идеологией. Ложь хорошо оплачивается, и поэтому профессиональных лжецов в исторической науке – легион.

Ровно 170 лет назад, 24 июня 1842 года родился выдающийся американский писатель Амброз Гвиннет Бирс. По этому случаю представляем перевод первых глав книги Уолтера Нила "Жизнь Амброза Бирса" (1929).

Издатель Уолтер Нил долгие годы близко общался с Бирсом. Несмотря на название, его книга - не вполне биография. Это, по большей части, запись разговоров с Бирсом, в которых, по словам одного исследователя, "представлен непроверяемый, но более или менее убедительный образ Бирса". Из всех книг о Бирсе, написанных с 1920 года (биографических или литературоведческих) это единственная, перешедшая в общественное достояние. [См. пост от 27 июля.]

На картинке акварель Кэтрин Лэндис "Призывающий птиц" (к книге отношения не имеет). "Она основана на чудесной истории Хелен Бирс, которая рассказывала, что её отец умел призывать диких птиц", - говорит художница.

* * *

Ну, и в сторону: не забудьте, что сегодня 200 лет с начала Отечественной войны 1812 года. Событие, которое повлияло на многое и многое в истории XIX века.
В издательстве "Salamandra" вышли две новые книги из серии "Библиотека авангарда": пьесы основателя дадаизма Тристана Тцара и сборник "русского дадаиста" Сержа Шаршуна.
1. В "Словаре Сатаны" Бирс несколько раз упоминает наше благословенное отечество и его жителей. Цитируем в пер. С. Барсова:

"Монарх сущ. – Человек, чья работа заключается в царствовании. Прежде монарх правил, о чем свидетельствует само это слово и в чем могли убедиться многие и многие. В России и в странах Востока монархи до сих пор значительно влияют на жизнь общества, да и на местоположение человеческих голов тоже..."

"Нигилист сущ. – Русский, отрицающий существование всего, кроме Толстого. Лидером школы является Толстой".

"Роман сущ. – Распухший короткий рассказ. ... Искусство писать романы – в том виде, в каком оно бытовало в прежние времена, – давно уже умерло повсюду, кроме России, где романистика только начинается".

"Русский сущ. – Человек с европейской внешностью и монгольской душой. Отличается взрывами сентиментальности".

Толстого Бирс точно читал. Одна из рецензий Бирса, включённая в собрание сочинений, посвящена "Крейцеровой сонате".

2. Видимо, псевдо-словарная форма "Записей и выписок" Михаила Гаспарова - это влияние "Словаря Сатаны". Тем более, что Бирс в "Записях и выписках" цитируется, в частности его слова о романе в России (с. 177). Кажется, ни один из рецензентов не обратил на это внимание, потому что это писатель "малоуважаемый", как его определяет сам Гаспаров (с. 16).

3. Варлам Шаламов писал:

"Когда-то мне доставляло немало хлопот – во время сюжетных стихов – ощущение вечных следов борьбы с такими писателями, как Амброз Бирс, например. У нас его мало знают, но «Три смерти доктора Аустино» испытал явное влияние какого-то рассказа Бирса. ... В «Колымских рассказах» я уже не болел никакой подражательностью..."

"Три смерти доктора Аустино" - любопытный рассказ. Он написан и опубликован между первым и вторым сроком и при всей своей условности, напоминающей не только Бирса, но и Грина, полон реалий, с которыми автор познакомился в лагере (о начальнике тюрьмы: "Это он совершенствовал систему горячих и ледяных карцеров. Это он, зверь с высшим образованием, собственноручно избивал заключенных").

Между тем, было бы интересно и "Колымские рассказы" рассмотреть через Бирса.

4. ...
В издательства "Salamandra" вышла четвёртая книга из серии "Новая шерлокиана": П. Орловец, "Приключения Карла Фрейберга, короля русских сыщиков". Разумеется, главный герой - такой же король сыщиков, как автор книги - король русских детективщиков, но палп есть палп. В этой серии ранее выходила книга того же автора о приключениях Шерлока Холмса и Ната Пинкертона в России.
Ровно 110 лет назад, 28 мая 1902 года был опубликован роман Оуэна Уистера "Виргинец. Всадник равнин", который считается первым вестерном в литературе. Если точнее, то это был первый вестерн, который привлёк внимание серьёзной критики, и дата рождения жанра, конечно, весьма условна. Кое-кто, кажется, прямо от Фенимора Купера отсчитывает. Вот что написано о романе в американском труде "Литературная история США" (1948; рус. пер. 1977-1979):

"...самый популярный ковбойский роман был написан гостем из Пенсильвании и Гарварда. Начав с коротких рассказов о жизни на ранчо, собранных в сборниках «Лин Маклин» (1898) и в «Босс Джиммиджон» (1900), Оуэн Уистер затем публикует «Виргинца» (1902), который, несмотря на некоторые романтические черты, столь презираемые Адамсом, становится литературной вехой. Книга до сих пор хорошо читается, ее действие развивается энергично, она полна юмора и достоверна. Уистер умел очень точно слышать диалект и, очевидно, великолепно знал жизнь на ранчо. Американские дети, играя в ковбоев, до сих пор часто говорят: «Улыбайся, когда так меня называешь», а история ухаживания ковбоя за школьной учительницей превратилась в избитый сюжет бесчисленных фильмов и телеспектаклей, посвященных Дикому Западу. Однако роман, которому подражают эти поделки, обладал и художественной силой, и чувством достоинства, недосягаемыми для подражателей. Адамс, Льюис и Уистер сделали ковбоя уважаемой фигурой серьезной прозы".

Более подробно пишет отечественный литературовед А. Ващенко в пятом томе "Истории литературы США" (1997-2009):

"Наибольшую популярность, однако, Уистеру принес роман "Виргинец" (The Virginian, 1902), от которого обычно и отсчитывают историю жанра вестерна. Здесь возникает новый вариант западного героя, приехавшего в Вайоминг с Юга (отсюда и его прозвище).

...
Критики выделяют в произведении тройной конфликт: вражду и финальное единоборство героя с местным злодеем Трампасом, историю его ухаживания за приезжей учительницей Молли Вуд и собственно "путь героя наверх" — карьеру Виргинца, становящегося в финале владельцем крупного ранчо. Однако все они объединены общим глобальным противопоставлением американского Запада Востоку США и одновременно — Нового Света Старому. Подобная двойная дихотомия станет приметой нарождающегося жанра.

...
Молли Вуд, следуя своей позиции учителя, пытается доказать Виргинцу идейно-культурную "правоту" Старого Света. Любопытен выбор Виргинцем двух произведений, сделанный им среди моря книг, — они способны послужить ключом к характеру героя и позиции автора. Первое из них — неназванный роман русского автора, в описании которого явно просматриваются "Отцы и дети" Тургенева. Виргинца ощутимо привлекает личная незаурядность и независимость Базарова, его бунт во имя демократии, против традиций и устоев "аристократии" (так видится автору основной конфликт тургеневского романа). Не исключено, что в облике "отцов" и "детей" предстает и оппозиция Европы/Америки. Примечательно, что вторым произведением, которое герой долгое время не выпускает из рук, становится "Кенильворт" Вальтера Скотта— герою видится родство рыцарства с ковбойством, проявившееся в кодексе чести и своде благородных "правил"...

...
Вместе с тем, роман "Виргинец" обладает обобщенно-символическим планом — он исполнен ностальгии, поскольку Дикий Запад, так же как и рожденный им человеческий типаж, возможны лишь до тех пор, пока дело не заканчивается капитуляцией перед цивилизацией, в данном случае — браком героев.

...
Как художественная реальность "Виргинец", однако, силен не идеологической подоплекой, а обаянием цельного и самобытного характера героя. "When you call me that, smile!" (то есть, если называешь меня так, говори шутя)— хладнокровный ответ героя на бранный окрик злодея-антагониста Трампаса стал крылатой фразой. Виргинец... привлекает нас неторопливой основательностью, добродушием и сердечностью — как, впрочем, независимостью и чувством собственного достоинства".

Самая известная экранизация романа была снята в 1929 году. Главную роль сыграл Гэри Купер, который родился почти ровно за год до выхода книги. Подозреваю, что фраза главного героя (в фильме: "If you wanna call me that, smile") стала крылатой благодаря не столько книге, сколько фильму. Что касается меня, то фильм я не смотрел и роман, тем более, не читал. На русский язык его, кажется, за 110 лет так и не перевели, хотя перевели многих последователей Уистера.

Статья об Оуэне Уистере в ру-вики.
Статья о романе на сайте канала "Хистори"
Первое издание романа в pdf на сайте "Интернет-архив"
Текст романа на сайте "Проект Гутенберг"
Фрагмент из фильма 1929 года с той самой фразой.
79.61 КБ

Любопытный график (виа), показывающий, как в разные десятилетия изменялся интерес фантастов к разным типам будущего: близкому, среднему и далёкому. Использованы 250 случайно выбранных работ (книги, кино, ТВ и комиксы) из англо-американской фантастики с некоторыми добавлениями европейской и японской. Можно увидеть, что в 20-е и 60-е людей равно интересовали все три типа будущего. В 900-е и 80-е людей сильно интересовало близкое будущее. В 90-е далёкое будущее почти никого не интересовало ("Одним из немногих повествований о далёком будущем в 90-х была "Футурама"", - написано в статье). Наконец, в 00-х интерес к далёкому будущему увеличился. Вот если бы кто-нибудь сделал такой же график по русской фантастике.
Тумас Транстрёмер
Lamento [Жалоба (итал.).]

Он отложил ручку в сторону.
Она тихо лежит на столе.
Она тихо лежит в пустоте.
Он отложил ручку в сторону.

Слишком о многом нельзя ни написать, ни умолчать!
Он парализован тем, что происходит далеко отсюда,
хотя чудесный его саквояж бьется как сердце.

На улице - скоро лето.
В кустах кто-то свистит - человек или птица?
И вишни в цвету гладят ветвями
вернувшиеся домой грузовики.
Проходят недели.
Медленно наступает ночь.
На окно садятся мотыльки:
крохотные белые телеграммы планеты.

Подборка прошлогоднего нобелиата в "Иностранной литературе". Верлибр как верлибр, но это стихотворение как-то попало в точку, вплоть до времени года.
В издательстве "Salamandra" вышла новая книга: А. Конан Дойль, У. Жилетт, "Шерлок Холмс на сцене". Всего четыре пьесы. Три пьесы написаны Конан Дойлем ради заработка уже после того, как он убил Холмса. Одну из этих пьес переработал актёр Уильям Жилетт, который сам играл Холмса. Тот же Жилетт написал четвёртую пьесу - пародийную сценку, где великий сыщик настолько велик, что не говорит ни одного слова. Как во всех книгах серии "Новая шерлокиана", отличное предисловие А. Шермана.
В "Знамени" реальный комментарий к стихотворению Мандельштама "Золотистого мёда струя из бутылки текла...". Интересное начинается с первой же строчки:

"Золотистого меда струя из бутылки текла
Так тягуче и долго <…>


Здравый, житейский смысл возражает против того, что написано в стихах 1 и 2 приведенного стихотворения: мед не хранят в бутылках, потому что он быстро засахаривается и его трудно будет из этой бутылки извлечь. Кто-то возразит, что это трудно, но возможно (можно растопить мед, погрузив бутылку в горячую воду). Другие упрекнут нас в буквализме и скажут, что эти строки — просто поэтическая вольность. И те и другие будут не правы. Написанное в двух первых стихах имеет очень простое объяснение, опирающееся на специфические крымские реалии той далекой поры.

О.Э. Мандельштам и его гостеприимные хозяева, будучи приезжими людьми в ориентальном Крыму, принимали за мед покупаемый ими у местных жителей бекмес — сгущенный виноградный сок, который действительно хранили в бутылках, потому что он не засахаривается. Чтобы получить бекмес, виноградный сок уваривали на медленном огне до четверти его первоначального объема. В результате получался густой, тягучий сироп “золотистого”, медового цвета, который можно было долго хранить в стеклянной посуде без дополнительной стерилизации".

Sail on!

May. 1st, 2012 10:27 pm
Хоакин Миллер (1837-1913) - американский поэт. Искал золото в Калифорнии, жил среди индейцев, сидел в тюрьме за конокрадство. Прославился в Англии как "Поэт Сьерры" и "Байрон из Орегона", поразив прерафаэлитов ковбойской шляпой и красной рубахой. Ныне забыт. Однако стихотворение "Колумб" включается во многие антологии и, как пишет Британника, знакомо миллионам американских школьников.

Перевёл его ради эксперимента. В оригинале четырёхстопный ямб с перекрёстными рифмами. С размером я справился, а вот с рифмами нет - получился почти везде белый стих (только рефрен рифмуется).

Хоакин Миллер
Колумб

За ним туманные Азоры,
За ним Геракловы столпы.
А перед ним ни тени брега,
Одни безбрежные моря.
И штурман говорит: «Смотрите
На небо. Звёзд не видно в нём.
Храбрейший адмирал, ответьте».
«Отвечу так: плывём, плывём!»

«Матросы скоро возмутятся,
Матросы слабнут и болеют».
Все мысли штурмана – о доме,
И соль морская на лице.
«Храбрейший адмирал, что должен
Сказать, когда вода кругом?»
«Должны сказать вы на рассвете:
Плывём, плывём, плывём, плывём!»

Они плывут под парусами.
И говорит поникший штурман:
«Сейчас сам бог не знает точно,
Останемся ли мы в живых.
Здесь даже ветры заблудились.
Напрасно бога мы зовём.
Храбрейший адмирал, скажите…»
«Скажу: плывём, плывём, плывём!»

Они плывут, плывут. Вновь штурман:
«Как море ночью скалит зубы!
Оно кривит свой рот в усмешке.
Оно нас схватит и проглотит.
Храбрейший адмирал, что делать?
Надежды нет. Так что мы ждём?»
Сверкает слово, будто шпага:
«Плывём, плывём, плывём, плывём!»

На палубу ступает, бледный,
И смотрит он во тьму ночную,
Темнее всех ночей. Но вдруг…
Неужто свет? И вправду – свет!
Он звёздным флагом развернётся,
Глася о времени ином.
Вот новый мир. И вот великий
Урок: плывём, плывём, плывём!
Из апрельских ответов Бориса Стругацкого (упомянутая в вопросах Теория и ВТВ - это Высокая Теория Воспитания):

"Теория не имеет места быть по ряду известных причин, но, как таковая, она людям нужна и в какой-то мере даже неизбежна, получается, что рано или поздно что-то, да и вылупится. Вопрос только, в каком виде это будет. Взвешивая все «за» и «против» – «против», конечно, перевесит. К примеру, добровольная сдача детей в интернат, бр-р... На мой взгляд, в свете каких-нибудь образовательных реформ, эдакой повальной борьбы с неграмотностью в каждую семью в обязательном порядке будут введены какие-нибудь роботы-обучалки, задача которых – подсказать родителям, где надо. Эдакие Учителя, действующие руками родителей. И это будет обязательным дополнением к каждой семье. По всему миру. Под строгим надзором властей. С обязательной уголовной ответственностью за уклонение. Воспитывать детей будут непосредственно отец и мать, но с участием «единого информационного центра», включающего в себя и весь опыт педагогики, и все методики выявления гл. таланта и пр. пр. пр., чего даже представить сложно. Это не будет ВТВ в полном смысле, но будет максимально приближенным вариантом... Тема для повести!
Виктор


Вполне разумное предложение. Дело «всего лишь» за роботами-обучалками. Боюсь, создание такого робота – задача высшей категории сложности. Слишком высокой. Не потянуть. Мне приходилось слышать предложения, кажущиеся более реалистичными: превращать родителей в Учителей. Спецкурсы, особые методики подготовки, «сверх-учителя» в качестве преподавателей... Проблему необходимости ненавистных интернатов такая система решала бы полностью. К сожалению, Учитель – это особый талант, данный далеко не каждому, особенный «божий дар», штучный товар в социуме, один на сто, один на тысячу, – самый хороший родитель будет, как правило, плохим, от силы – средним Учителем. Не знаю, чем это обстоятельство можно скомпенсировать. Хотя идея – хороша!

Нововведение, а особенно социального масштаба, начинается с эксперимента. Таким образом и введение ВТВ тоже будет начинаться с эксперимента или же само станет экспериментом. Экспериментом над социумом. НО, с другой стороны, одной из основных идей ГО, как мне кажется, недопустимость экспериментирования над социумом, его использования в качестве лабораторных мышей. Возможно, мои выводы неправильны, но как быть с этой нестыковкой?
Роман Мартыненко


Боюсь, это вопрос в значительной степени терминологический. Что есть «эксперимент»? И что есть «эксперимент над социумом»? Всегда ли это – использование человеческих существ, как лабораторных мышей? Добровольцы, которые за деньги или из чистого энтузиазма участвуют в программах испытания и совершенствования новых медицинских препаратов, – лабораторные мыши? Доктор Петенкофер, в азарте спора с Пастером выпивший настой холерного вибриона, – лабораторная мышь? Гагарин – лабораторная мышь? Ой, вряд ли! И вовсе ГО не содержит идеи недопустимости эксперимента над социумом. Там эта идея вообще не обсуждается. И знаете почему? Потому что никто во Вселенной не может запретить человечеству экспериментировать над самим собой. А что есть прогресс? Титанический эксперимент, поставленный природой, не имеющий ни автора, ни цели, ни плана. (Если вы религиозны, автор обнаруживается, правда, но и цель, и план остаются непроницаемой тайной.) Поэтому никакой эксперимент, поставленный человеком, не может считаться аморальным, если совершается во благо его. Здесь нет никакой «нестыковки». Во всяком случае, я ее – не вижу".
«…как правило, мистические новеллы Бирса построены на эффекте неопределенности, который По считал важнейшим для поэзии и романтической прозы.

Прежде всего они допускают двоякое, а то и множественное толкование событий, как, например, рассказ «Проклятая тварь», построенный в форме отчета о дознании по факту ужасной смерти. В нем приведены различные свидетельства: рассказ журналиста, который можно толковать по-разному, мнения понятых, простых фермеров и дровосеков, которые считают свидетеля просто сумасшедшим, а причину смерти Моргана объясняют нападением горного льва, и, наконец, здесь есть «объяснение из могилы» — выдержки из записной книжки убитого, предлагающего вполне рационалистическое решение основной загадки новеллы — что за существо его преследовало и растерзало: «Человеческий глаз — несовершенный инструмент... есть цвета, которые мы не способны видеть... Проклятая тварь как раз такого цвета» (14; с. 270). Вернувшись к исходному свидетельству журналиста, читатель может понять его и так, что покойник погиб от клыков собственной собаки, случайно им раненной. Однако финал не приносит никакого окончательного объяснения, он подчеркнуто неясен и оставляет тайну нераскрытой.

Мистический рассказ Бирса, таким образом, представляет собой своего рода антипод и опровержение детективного жанра, тогда входившего в моду. Следователь, с описания которого начинается «Проклятая тварь», так и не высказывает собственного суждения. Рассказ построен на эффекте несбывшегося ожидания: разгадки таинственной смерти в нем нет.

<…>

Будучи опытным журналистом и литератором, Бирс нередко создавал жанровые шаблоны, облегчая себе творческий труд. В композиции его психологической и военной новеллы легко просматривается четырехчастная форма: экспозиция, где обозначено место и время действия и самая суть конфликта, ретроспекция, которая содержит объяснение и завязку действия, третью часть составляет драматическая коллизия, развернутая в одном-двух эпизодах, в ней конфликт достигает своей кульминации, после чего следует ударная концовка, нередко двойная, когда друг за другом идут ложный и истинный или же оттянутый финал. Многие его рассказы просто делятся на четыре главки, («Страж мертвеца», «Человек и змея» и многие другие), чем обнажают простую схему. Так же строится обычно и военная новелла, разве что в ней чаще возможны небольшие вариации, как, например, в рассказе «Случай на передовой», где завязка предшествует экспозиции, так что ретроспекция отсутствует, но отступления от раз установленного канона достаточно редки.

Техника сюжетостроения Бирса включает такие приемы, как поразительное совпадение и дополняющее его умолчание, которые и обеспечивают эффектный финал. В «Страже мертвеца» это внешнее сходство испытуемого и притворившегося трупом испытателя; во «Всаднике в небе» сын убивает своего отца, но читатель узнает об этом лишь в самом конце рассказа. Любит Бирс и ретардацию, которая обычно содержит живописную сцену, усиливающую основной эффект рассказа. Такова потрясающая картина всадника, летящего со скалы, увиденная случайным свидетелем; она не включена в развитие действия и вместе с тем готовит впечатляющую развязку. Ту же роль играют поиски убитого в «Пересмешнике» и мнимый путь домой в рассказе «Случай на мосту через Совиный ручей», где совмещены ретардация и умолчание, а завершается все испытанным эффектом обманутого ожидания».

П. В. Балдицын. Новеллистика Амброза Бирса / История литературы США. Том IV. – М.: ИМЛИ РАН, 2003. – С. 576, 578.
"...Ничего не изменится, пока мы не научимся как-то поступать с этой волосатой, мрачной, наглой, ленивой, хитрой обезьяной, которая сидит внутри каждого из нас. Пока не научимся как-то воспитывать ее. Или усмирять. Или хотя бы дрессировать. Или обманывать... Ведь только ее передаем мы своим детям и внукам вместе с генами. Только ее – и ничего кроме.

...Но вот ведь что поражает воображение: все довольны! Или – почти все. Или – почти довольны. Недовольные – стонут, плачут и рыдают, молятся, бьются в припадках человеколюбия, и ничего не способны изменить. Святые. Отдающие себя в жертву. Бессильные фанатики. Они не понимают, что ВОСПИТАННЫЕ никому не нужны. Во всяком случае, пока – не нужны...

...Это как неграмотность, аналогия исчерпывающая. Тысячелетиями неграмотные люди были нормой, и это никого не беспокоило, кроме святых и фанатиков. Понадобилось что-то очень существенное переменить в социуме, чтобы грамотность сделалась необходимой. Что-то фундаментально важное. И тогда, как по мановению жезла Моисеева, за какие-нибудь сто лет все стали грамотными. Может быть, и воспитанность тоже пока нашему социуму не нужна? Не нужны нам терпимые, честные, трудолюбивые, не нужны и свободомыслящие: нет в них никакой необходимости – и так все у нас ладненько и путем.

Что-то загадочное и даже сакральное, может быть, должно произойти с этим миром, чтобы Человек Воспитанный стал этому миру нужен. Человечеству сделался бы нужен. Самому себе и ближнему своему. И пока эта тайна не реализуется, все будет идти как встарь. Поганая цепь времен. Цепь привычных пороков и нравственной убогости. Ненавистный труд в поте лица своего и поганенькая жизнь в обход ненавистных законов... Пока не потребуется почему-то этот порядок переменить..."

С. Витицкий [Борис Стругацкий], "Бессильные мира сего" (2003).
Стихи Антона (Антипа) Кунгурцева - первого тюменского поэта. Не в смысле лучшего, а в смысле первого по хронологии. Первого, кто жил в Тюмени, писал и печатал тут стихи.

Родился в 1901 году в деревне Бунькова. Воевал сначала за Колчака, потом за Красную армию. С 1926 года - в Тюмени, член ТАПП (Тюменская ассоциация пролетарских писателей). Печатался в тюменской и свердловской прессе. Кроме стихов, писал статьи, очерки, рецензии. Хотел, естественно, переехать в Москву, но... В 1930 году арестован и расстрелян по делу контрреволюционной организации "Экстальная комиссия зарубежного руководства со стальным сердцем" (если вы мне объясните, что такое "экстальная", буду очень рад).

Стихи, конечно, так себе - есенинщина, деревня, природа, да здравствует светлое будущее и так далее. Один пример:

Радость

Опять легко и безмятежно
Ложится тень от тополей.
И я застенчиво и нежно
Слагаю песни о земле.

Легко проходят пионеры,
По щебню песни раскидав.
И город пыльный, город серый
Ликует радостью труда.

На шум весенних площадей,
На пыл восторга и кипенья, -
Несу я снова для людей
Мое лирическое пенье.

И говорю я: пейте вы
Отраду дней из полной чаши!
В глазах весенней синевы
Сияет будущее наше.

Мы за него в пылу побед
Свинцами тело рубцевали
И за стеной мятежных лет
Легко и смело умирали.

«Красное знамя» (Тюмень), 1928, 1 мая
Акунин замахивается на рубль:

"Кроме того, на продвинутой стадии находятся переговоры об английском сериале «Фандорин» — уровня «Даунтон-эбби» или «Шерлока», во всяком случае с гарантией хорошего бюджета. Это меня очень интересует, потому что никто не умеет делать костюмные теледрамы лучше англичан".
Отца Амброза Бирса звали Марк Аврелий Бирс.
Смотрите, какая офигенная статья про Майка Хаммера в ру-вики (и сравните с английской версией, кстати). Этот же автор написал небольшие статьи про Сэма Спейда и Перри Мейсона.

Syndicate

RSS Atom

Custom Text

Лицензия Creative Commons